Искусство требует жертв

kolia-11
Месяцами этот человек стоит, сидит или лежит в одном и том же помещении, застыв в неудобной позе, становясь послушным объектом для тех, кто наблюдает за ним. Это не описание очередного перформанса, а каждодневный, обыденный, нестабильный и незащищённый труд на благо Искусства. Николай Старков работал натурщиком в Национальной академии изобразительного искусства и архитектуры три семестра, в 2010-2011 годах. KORYDOR пригласил его вспомнить и рассказать о том, что происходит по ту сторону мольберта.

Я всегда хотел стать художником. Несколько лет я учился в художественной студии, где был "рисующим художником" — тем, кто рисует натурщика. Когда я рисовал, у меня то и дело возникал вопрос: почему многие натурщики, которые приходили к нам в студию, были пьяные или какие-то странные?

В какой-то момент у меня закончился "запал" рисовать, я решил не поступать в художественную Академию. Как-то я пошёл в мастерскую к друзьям, которые уже поступили, и они спросили: не хочешь позировать? Я сразу согласился, хоть и знал, что этот труд — очень тяжёлый и изнуряющий, требующий физической подготовки. Но на тот момент я занимался спортом, поэтому подумал: почему бы и нет.

Сначала я позировал один семестр. И сразу понял: в этом процессе есть определённые взаимоотношения между теми, кто рисуют, и теми, кого рисуют. Одному студенту надо, чтобы я положил руку на внешнюю сторону, а другому — чтобы я показал её в другом ракурсе. Ко мне подходили, брали, переворачивали, почти не обращая внимания на меня. Но это понятно: им нужно рисовать. Есть группа людей, которая на протяжении нескольких часов производит свои рисунки. А ты, как средство этого производства, становишься объектом. Ты должен стоять всё время в одной в одной и той же позе. И это тяжело не только физически, но и психологически.

Семестр делится на постановки: это одна поза, в которой тебя рисуют 2-3 часа. Каждый день у тебя несколько постановок. Сначала у меня было всего 2 постановки, я позировал 4-5 часов. Через полтора месяца постановка меняется, и так целый семестр.

Спустя несколько недель после того, как начинаешь позировать, у тебя вырабатывается ментальная привычка: чем больше ты позируешь, тем больше начинаешь "отключаться" от происходящего. У меня была поза, при которой надо стоять лицом к стене: за моей спиной было много пространства, а впереди — прямо передо мной — стена. Проходит минут сорок — и мне кажется, что сзади ничего нет. Ко мне обращаются люди, но я ничего не слышу. Мне что-то показывают, и я могу повернуть голову и посмотреть, но в то же время не могу, потому что я "отключаюсь" от этого мира.

Я не знаю, кому может такое понравится. Мысли в голове неслись, как буря, и я не мог с ней совладать. Когда я про себя что-то говорил или слушал музыку, было легче, — но всё равно это состояние "отграниченности" от всех очень раздражало. Иногда было что-то, похожее на галлюцинации или наркотический бред. Начинаешь говорить какие-то банальные фразы — а все смотрят на тебя: "что он имел в виду?". И тогда начинаешь понимать, почему натурщики и натурщицы бывают странными.

В Академии люди, как правило, работают по 8 часов, и для многих это — единственное средство заработка. После работы в Академии натурщики и натурщицы ещё, как правило, позируют в частных студиях. Это выгоднее, ведь раньше в Академии платили до 22 гривен в час, в то время как в частной студии можно было потребовать от 40 до 50 гривен за то же время.

Позирование длится от 5 до 8 часов в день, по 45 минут с перерывами по 5 минут. Хотя чаще всего перерывы длятся дольше: хочется хоть немного отвлечься, и студенты тоже не возражают. Один раз я был в группе, где перерыв был строго 5 минут: это было очень тяжело. Но всё зависит ещё и от того, в какой позе ты стоишь. Мне всегда "везло" в том, что меня выворачивали в какие-то странные "крендели": в полунаклонённом состоянии гораздо сложнее стоять, а если ты должен извернуться во что-то вроде нацистского символа свастики... Когда я позировал для группы монументальной живописи, им требовалось не изобразить мою анатомию, а создать формальное, символическое произведение. Меня выкручивали как угодно. Однажды меня попросили лечь на очень узкий тапчан, изогнуть ноги и раскинуть руки, как будто я падаю, и держать их так 45 минут. Это была самая ужасная поза в моей жизни.

Раньше работа в Академии проходила по трудовой книжке. Теперь начали меняться правила, и люди работают только по контракту. Оплата идёт в конце месяца с начислением за каждый час. В этот контракт вписываются определённые условия: какая температура должна быть в мастерской, сколько времени я позирую (общее количество часов). Но хоть эти условия и вписаны в контракт, они часто не соблюдаются. Частные студии — это непродуваемые помещения, в них есть обогреватели. В Академии же нет нормального отопления и зимой там очень холодно. Когда я был поздоровее, я позировал у открытого окна зимой в -15. Я дрожал и покрывался гусиной кожей целую неделю — пока студенты и студентки не купили обогреватель за свои деньги. Формально они не должны этим заниматься. Об условиях труда должна печься Академия. Но этим почти никто не занимается, никто не чувствует себя за это ответственными. Есть начальник по натуре, которая нанимает натурщиков и натурщиц. Но она больше волнуется о том, чтобы у неё не было недобора. Поэтому студенты и студентки всегда сами пытались что-то сделать: покупали обогреватель, ставили меня в более тёплый угол, утепляли его тканями. Ведь им тоже невыгодно, если я заболею: в Академии постоянно не хватает натурщиков и натурщиц.

На работу берут всех, кто пришёл. Особых требований никогда не было: нужен просто человек — хотя всё чаще меня просят найти людей помоложе или девушек. Раньше в основном работали мужчины постарше: на экзаменах в Академию обязательна мужская натура, а не женская, поэтому абитуриенты просят только мужскую натуру. Говорят, что есть техническая разница между рисованием мужского и женского тела: мужчина более конструктивен, женщина более округла. Поэтому женскую натуру рисуют только на старших курсах. Женщин действительно сложнее рисовать — но, мне кажется, всё дело в практике. Это просто какие-то привычки. Поэтому женщин-натурщиц всё же меньше. Возможно, играет роль и то, что труд этот тяжёлый и мужчины более сильны физически.

Как правило, позируют люди малообеспеченные, пенсионеры или студенты. Часто берут алкоголиков, которым нужен небольшой заработок на бутылку. Очень много слегка сумасшедших. Я понимаю, что и сама работа способствует этому, но каждый год можно найти несколько очень странных людей. Наверное, это происходит и потому, что на другую работу их не возьмут, в то время как здесь берут всех желающих, любого возраста, почти с любыми физическими или психическими отклонениями.

В работе натурщиком действительно есть свои плюсы: относительная лёгкость заработка, приятное общение, социализация. Эта работа заставляет по-другому посмотреть на своё тело. Когда я начал позировать, то очень стеснялся. Иногда требуется сидеть полуодетым, иногда нужно стоять в белье или полностью раздетым. Особенно часто люди позируют обнажёнными для работы на старших курсах, где рисующим нужно показать каждую деталь: бельё скрывает то, как крепятся мышцы к телу. Я думал: а вдруг потом будут обсуждать моё тело? Потом понял, что меня это уже не волнует: обсуждают далеко не все и не всех. Тебя не оценивают, а просто рисуют. И этот факт помогает тебе понять, что ты — такой же, как и все, и больше принимать своё тело.

Часто натурщики работают много лет. Один человек, который работал до смерти, даже завещал свои кости Академии, и они до сих пор лежат в анатомичке. Тем не менее, нет "коллектива" натурщиков и натурщиц, культуры этого труда, понимания того, как сделать работу легче для себя. Самые старые натурщики, которые позируют по 20-30 лет, пытаются культивировать физические упражнения, но меня это не очень вдохновляло. По людям, которые позируют, можно изучать не только анатомию, но и биологические процессы в человеке: то, как стоит тренироваться, что делать, чтобы снимать физическое и психическое напряжение.

Нужно также настраивать людей, которые рисуют, объяснять им, что натурщик может быть "на своей волне" и вести себя немного странно именно из-за психологических особенностей работы. Позировать легче, когда ты общаешься с людьми. Но обычно те, кто рисуют, сосредоточенно работают и не могут постоянно отвлекаться, поддерживая с тобой общение все 45 минут. Мне в таком случае помогала музыка — когда слушаешь плеер, это очень облегчает работу.

После полугодия позирования у меня была первая травма. Полтора месяца по 2 часа мне нужно было сидеть в позе с вывернутым плечом. Из-за этого моя лопатка вывихнулась и очень долго не становилась на место. И невралгия до сих пор не проходит. Каждую зиму я начал очень сильно заболевать. Когда понял, что из-за работы постоянно болею, решил бросить: здоровье дороже.