Поверхность

© Тиберий Сильваши
Тиберий Сильваши, Живопись, 1998-2011

Номады электронного века маркируют свое присутствие сменой юзерпика, а перемещение в пространстве – скольжением курсора. Пророчество Мак-Клюена сбылось, мы живем в мировой деревне. «Африка» проснулась в нас, и мы разделены на племена и тейпы, идентифицирующие себя операционными системами, мировыми брендами  и «псевдорелигиозными» сообществами Фейсбука, Твиттера и т.д. Светящийся экран компьютера стал метафизическим фоном для энциклопедий и библиотек, реализовав часть утопического проекта Просвещения, но так и не осуществив чаемую гармонию человека и общества, оставив его в экзистенциальном одиночестве и социальной незащищенности. Время стало информацией, пространство виртуальным и технологичным, вера манипулятивной. Искусство, по выражению одного политтехнолога, функционально свелось к обслуживанию «матрицы». 
На вопрос «где место искусства» – ответ – «везде» или «нигде» в зависимости «кто» и «почему» задает этот вопрос. Когда знанием стало все, когда «смыслы» заполняют все межпредметное пространство, то производством новых смыслов является операция перераспределения этих знаний. 

Разговоры о кризисе искусства, ведущиеся длительное время, только подтверждают факт, что искусство уже не находится там, где мы привыкли его видеть раньше. Современная арт-система стала системой торговли предметами роскоши, выстроила иерархию «звезд», превратилась в фабрику производства аттракционов для расширения мест паломничества туриндустрии. Она с легкостью поставила себе на службу очаги сопротивления и критики, сделав их составной частью системы. Это не значит, что в рамках системы не появляется искусство. Это значит, что она, система, его поглощает, нивелируя в контексте. Возможно, настала пора переосмыслить некоторые понятия и термины, которые мы по старинке используем и которые являются просто пустыми оболочками. 

Поэтому столь важны попытки определить, где «место искусства», продолжающиеся  постоянно и начавшиеся  не сегодня. Нуждается ли наше время в искусстве?  Какие должны быть его формы и функции? И чем оно должно отличаться от многочисленных культурных шаблонов, производство которых возрастает и увеличивается. Наиболее чуткие к сопротивлению материала художники видят путь к переосмысливанию всех этих явлений на пути опыта, основанного не столько  на  перекодировке знаний, на извлечении и производстве смысла, всего того, что находится в рамках дихотомии субъекта и объекта, сколько на основании самой практики существования.

Говоря об этой практике, я имею в виду, конечно, взаимоотношение жизни и искусства. И тут, очевидно, важно определиться с тем, что есть в жизни такого, что требует своего проявления именно в форме искусства. Когда возникает конфликт между исчерпавшей себя формой и жизненной силой, настоятельно требующей своего воплощения именно в форме искусства. И тогда ставится вопрос о природе визуальности. Визуальности, которая существовала последние 500 лет, укорененной в символическом порядке языка, в иерархии, в миражах репрезентации и туманах информационных потоков. 

Возможно, нужно перенаправить наше внимание на другую природу языка. Об этом в свое время говорил Хайдеггер, говоря о поэзии: «Язык не потому поэзия, что  в нем – прапоэзия, но поэзия потому, что пребывает в языке, что язык хранит изначальную сущность поэзии». Вопрос  стоит об онтологизации визуальности. Преодоления рациональности и диктатуры нарратива. Это вопрос о свободе. Где реальное совпадает с личной историей. Где взгляд смотрящего встречается с «взглядом реального» и ускользает от него, обнаруживая интенсивность длительности. Изменяя само пространство. Делая его пространством изменчивости, незавершенности, открытости для Другого. Говоря о пространстве, я имею  в виду и автономное произведение, которое организует вокруг себя «поле силы», и «белый куб» галереи, выставочного пространства, - особой «зоны интенсивности» выделенный из повседневности, где время замедляет свое движение. Такая ретериториализация позволяет попытаться найти до-идеологическую материю жизни в месте, над которым наше профанное время не имеет власти.

Живопись есть частный случай действующих в искусстве безсубъективных сил. И, возможно, важнее не то, как делается произведение, сколько то, как оно воспринимается. Когда технология совпадает с элементами живописной структуры, когда чувственное находится в сложном единстве с концептуальным, когда важно не понимание, но со-бытие.

Есть состояния живописи, когда она полностью совпадает с границами своей природы, соответствует своему предназначению, независимо от того, находится цветовой объект на стенке или в пространстве. Разомкнутая структура «цветового объекта», как и «специфического объекта» минимализма, создает сопряжение времен произведения и зрителя, влияя на условия для непосредственного чувственного опыта, в котором участвуют поверхность, взгляд и время. Времени, инвестированного в длительность переживания реальности, со-переживания времени создания произведения, история которого записана на его поверхности.

Поверхность – точка пересечения предмета и пространства. Поверхность – лексема амбивалентная. Для взыскующего «значений», «смыслов» - поверхность та граница, сквозь которую нужно проникнуть для того, что бы достичь неких глубин спрятанных автором, такая устаревшая постмодернистская игровая версия потрафляющая более- менее образованному зрителю. Версия «присутствия» вводит новые правила видения. Поверхность не прячет ничего, за ней нет «глубины», в которую нужно проникать, но она есть, наличествует в каждом мгновении, в эффекте, порождающем невидимую структуру ситуации. Ситуацию, удаляющуюся от поля общего смысла. Ситуацию, за которой стоит некий интимный телесный  опыт, где точки зрения микшируются с реальным пространством в каком-то не артикулированном осадке. Реальное и искусственное мы видим поочередно и одновременно. Жизнь и искусство меняются местами, мерцают и растворяются во взгляде.
                          
Поверхность – это место блужданий и за-блужданий. Эта промежуточная зона существует между телами как зона их встречи. Такую промежуточность Мерло-Понти назвал «плотью мира», чем-то до конца не принадлежащей ни субъекту, ни до конца – внешнему миру. Тело как раз такое место, в котором происходит встреча мира и сознания. Живое, по мнению Мерло-Понти, всегда существует внутри и вне, на точках  контакта. Взгляд структурирует пространство видимого.

Есть удивительное свойство настоящей живописи, глядя на которую взгляд как бы проваливается в некую пустоту, в головокружительный опыт за-блуждения, непонимания. Образующий в сплошной ткани времени некие прорехи, «дыры времени». Лакан полагает, что в картине (объекте созерцания) существует «слепое пятно», некий не фиксируемый центр, который для визуального желания человека он именует взглядом. «Взгляд» не принадлежит субъекту, это не направленность взора, это скорее незримая приманка самой вещи. То, чего не достает глазу и что манит. Во взгляде субъект теряет свою самость, в погоне за своим желанием он проваливается в бессознательную основу своего существования. Отрешаясь от всего внешнего. От быта, социальности, знания и рефлексирующего «я». Избавляясь от вечного проклятия европейской метафизики – дуализма духа и тела.

Художник (живописец) производит в повседневности некий акт длительности, событие, в безмолвии которого обнажается меланхолия вещей. Лужа на дороге, в которой отражаются проплывающие облака и инверсионный след самолета. Промчавшийся автомобиль разбрызгивает воду, обнажив асфальт, скрытый под водной поверхностью. Через мгновенье вода смыкается и опять отражается небо. Жизненный поток, который мы чувствуем кожей, безмолвная жизнь предмета в его голой зримости, факт жизни,  ускользающий в косноязычие осознания, превращается в пространство искусства.

Морис Бланшо в своем тексте «Смерть последнего писателя» говорит о том, что когда уйдет последний писатель, наступит не тишина, не безмолвие, а на мир обрушится шум. Не то ли произойдет с уходом последнего  живописца. Метафизическая функция труда живописца (художника) удержать мир от прорыва в него профанного «шума». Точка покоя в центре циклона.


Warning: session_write_close(): Failed to write session data (user). Please verify that the current setting of session.save_path is correct (/tmp/sessions_php54) in /sata1/home/users/cca/www/old.korydor.in.ua/libraries/joomla/session/session.php on line 676