Художник о музее


Говорить сегодня о музее – значит критиковать тотализацию пространства искусства рынком. По отношению к любым процессам превращения искусства  в товар, музей суть фигура упрека. Говорить о развитии, комплексности современного мирового художественного рынка, о его способности осваивать и поглощать самые разные формы творческой активности, более того, вызывать к жизни художественные инновации в форме различных трендов – значит критиковать консервативный, косный, архаичный художественный музей. Едва ли не в первую очередь – музей постсоветский.
Музей – продукт общественного договора. Самые разные слои и группы населения едины в том, что музей – это пространство, куда мы во время своего досуга (если им располагаем) можем прийти на встречу с самым лучшим искусством, отобранным профессионалами. Особенно ответственность этого отбора проявляется в приглашении, хотя бы и временном, тех или иных форм современного искусства в пантеон несомненных, канонизированных достижений, в пространство традиции. 

Когда речь заходит об украинском музее, первой приходящей в голову характеристикой оказывается нейтральность. Представлять украинский музей прибежищем ультраконсерваторов – эффектная публицистическая фигура, но стремительно теряющая связь с реальностью. Скорее музей держит нейтралитет, пытаясь сочетать охранительную функцию, поддержание хороших отношений с консервативной частью местной художественной среды (то есть с ее подавляющим большинством) [1], жесты дружелюбия и открытости по отношению к инновационно ориентированной части. Все это на фоне постоянной нехватки государственного финансирования, которая подталкивает к новым отношениям с частным капиталом – а это, в свою очередь, требует от музейщиков дополнительной осторожности в сохранении публичности и независимости их институции. Конечно, речь идет только о музеях в крупных украинских городах, в которых есть  инновационно ориентированные художники и проявляющий себя в меценатстве частный капитал. В городах поменьше более актуальны проблемы борьбы с протеканием крыши. 

Таковая нейтральность музея – следствие фрагментации постсоветского общества, а соответственно и художественной среды. Консерваторы, новаторы, изоляционисты, космополиты, подвижники и дельцы от искусства уверенно заявляют свои права на пространство музея. Налицо кризис различения, когда интенсивность претензии становится важнее  ее артикуляции. А чтобы угодить всем, надо быть никем.

Украинский музей организационно и мировоззренчески частично уже отлип от советской модели идеологизированной культуры, по крайней мере, от наиболее вопиющих ее проявлений – но помнит об обязательствах перед ныне действующими фигурантами этой культуры; он опасливо пробует плоды капиталистической культуриндустрии; он понемногу встраивается в систему международной «культурной дипломатии». Иначе говоря,  украинский постсоветский музей со множеством оговорок, с сохранением для себя определенных гарантий, стал на путь примирения с современным искусством. [2]

Собственно, конфронтация искусства, имитирующего формы прошлого, и искусства инновационного, современного, часто именующего себя в местном контексте этой конфронтации словосочетанием contemporary art (мы не отсюда, мы из того большого интересного мира!) – это история из постсоветских 90х-первой половины 00х, постепенно затухающая. Актуальный сюжет – это оппозиция искусства социально аутичного, претендующего на автономность, но потому постоянно оказывающегося в роли простого декора, и искусства ангажированного, практики художников и художниц, рассматривающих себя в качестве политического субъекта. И в этом отношении постсоветский украинский музей, едва-едва немалыми трудами завоевавший ступеньку «здесь найдется место в том числе и современному искусству», оказывается перед лицом нового испытания «здесь будет идти борьба между социально индифферентным и социально ангажированным современным искусством». 

Здесь надо упомянуть, что само пространство постсоветского музея – с его привычным ритмом жизни выживающего пенсионера, проводящего дни в обтирании пыли с реликвий прошлого, со скрипучим паркетом и картинами, висящими на веревочках – не только долгое время выталкивало из себя новое искусство, но и само отторгалось им. Работы «актуального круга» гораздо успешнее вживались в евроремонты юной буржуазии, в пространства, празднующие собственную молодость и конкурентоспособность. И, конечно, суть данных пространств определялась их приватным характером. А в эту приватность искусство упирается - в личный интерес и вкус владельца, которые художнику не обойти, и которые стремятся посредством искусства предъявить себя публике.

Постсоветский же публичный музей с его постидеологической растерянностью, с его  недостатком места и денег, с его чувством ответственности перед прошлым и страха перед будущим, с веревочками и пылью – оказывается пространством потенциальности. В первую очередь потому, что его будущее дискутируется. Так, как есть сейчас, быть уже точно не может – как дальше?

Общественный договор касательно места искусства, на котором основывается музей, сегодня, после долгих десятилетий спущенной сверху стабильности и периода хаоса и шока, когда «было не до того», подвергается глубинному пересмотру. И этот пересмотр осуществляется не музейными профессионалами исключительно, но различными акторами культурного и социального поля. А среди последних есть представители как официальных структур (например, Академии искусств), так и небольших публичных художественных институций, художники как «круга НСХУ», так и «поколения 1987» и «поколения 2004», а также гуманитарные интеллектуалы и культурные активисты. И если институции и функционеры, активные в международной художественной системе, могут поучаствовать в формировании новых музейных стратегий, направленных, в частности, на устранение того остаточного изоляционизма, что нашел себе место в украинском культурном поле – то художественные проекты «для музея» могут создать возможность переосмыслить саму музейную институцию в ее основаниях. Проекты «Большая неожиданность», «Новая история» и «Заложник в НХМУ» стоит рассматривать именно в этом качестве.

Определенной проблемой отношений таких проектов и музея я вижу их эфемерность, что, в общем-то, характерно для временной выставки, выбивающейся из музейной программы и не прорастающей в экспозиционную рутину –  а тем более для лишенных гипертрофированной зрелищности перформансов, длящихся от нескольких часов до нескольких дней. Но эта эфемерность такими проектами и преодолевается – они оставляют шрамы-напоминания на теле музея: «Большая неожиданность» продемонстрировала музейную изнанку, теневую сторону, которая хранит исключенный исторический материал, а «Новая история» обернулась скандалом-вскрытием (хочется верить, работал хирург, а не паталогоанатом). 

Западные критические практики 60х-80х  часто представляли собой исход, отказ, побег из музея, оспаривание музейного пространства, функции и правил (Лоренс Вайнер, Даниель Бюрен), а также разоблачение идеологических и экономических оснований музейной деятельности (Марсель Бротарс, Фред Уилсон, Ханс Хааке). Нынешние формы «институциональной критики» в значительной степени строятся на осмыслении «музея как фабрики» без возможности оставить место производства (Хито Штаерель) и «внутренней институции» художника, попытки покинуть которую лишь расширяют ее границы (Андреа Фрезер).

Постсоветское критическое искусство застало музей, находящийся в дезориентации, загнанный в угол и занявший оборонительную позицию. Вместо того, чтоб уверенно и неявно внедрять властную идеологию, постсоветский музей страдает от травмы изъятия собственного идеологического стержня. Вместо скрытой коррумпированности (которую исследовал Ханс Хааке), ему свойственна явная и очевидная неразборчивость того, кто поставлен на грань выживания, вместо гонки производства/потребления новых образов – недобровольная аскеза. Столь печальное состояние постсоветского музея и было, как мне думается, причиной того, что «институциональная критика» в наших краях не приживалась эти двадцать лет. «Добивать» музей прямыми указаниями на его историческую неадекватность и культурную несостоятельность – а игнорировать это было невозможно – вряд ли кому казалось достойной задачей. 

Поэтому именно сейчас, когда постсоветский украинский музей переходит от обороны к мирным переговорам с современным искусством, и стоит ждать локальной волны «институциональной критики». Именно эта трансформация дает критике возможность быть производительной, востребует ее очистительную функцию. Отношения традиционного музея с институциями современного искусства, спешащими ему на помощь в деле модернизации, не только создадут условия для реализации критических работ внутри музейного пространства, но, вероятно – в перспективе – будут в этих работах тематизированы. В том числе, отношения с институциями частными, открывающие целый массив экономической, политической и этической проблематики.

Предсказуемо, грядущие институциональные альянсы не только откроют дорогу новому, но предоставят пространство симуляции и начетничеству, «локальным открытиям» способом перепевок давно слышанного не здесь, использованию музея как инструмента легитимации сомнительных и откровенно слабых практик. Таковы реалии местного неразделенного институционного ландшафта, в котором грядущая иерархия будет выстраиваться, в значительной степени, в зависимости от способности тех или иных действующих лиц привлечь на свою сторону музей – высшую инстанцию экспертизы. Среди них неизбежно будут активные фигуры художественного рынка и индустрии развлечений, разными способами приватизирующие публичную сферу культуры. Остается и вероятность властно-идеологического реванша – с националистической или религиозной окраской. Однако важно помнить: прежде всего, институции следуют именно  за движением художников, хоть и не всегда вписываясь в повороты. Новые отношения между музеем и художественной средой будут осмысленными лишь в случае, если художник обернется и посмотрит институции в лицо.

Художник говорит о музее – а также в музее, с музеем, посредством музея. Пространство коммуникации уже наполнено и обжито – в нем есть веревочки, свод правил безопасности, постоянно напоминающая о себе нехватка денег, (не)разборчивость в привлечении новых источников финансирования, (не)приглашение в музейные стены инициатив частных/коммерческих/опосредованно коммерческих, дремлющие смотрительницы, экскурсии по залам постоянной экспозиции, скрип паркета, переполненность фондов, тень государства. Свои места в этой коммуникации занимают также охрана/нарушение дисциплинарных границ, (не)верность  сложившейся аудитории, аудитория новая, комментарии к экспозиции,  а также те жесты или объекты, которые укореняются в музейном теле и оставляют шрамы, будучи из него изъяты.

Взять на себя ответственность за музей, вывести его из нейтральности, ре-активировать его свойства публичного пространства, переоткрыть его социальный смысл – это задачи в первую очередь не институционально-бюрократические, а художественные.

Описываемые (предполагаемые, прогнозируемые) отношения современных художников и украинских постсоветских музейных институций не являются предметом исключительно местного значения. Пребывающий в транзитной зоне, извлеченный из прежней системы связей и еще не укоренившийся в новой, украинский музей является экспериментальной площадкой возможного, территорией, где сам феномен Музея в его связи с общественным договором, с политикой памяти, с путями художественного, культурного и политического обновления – открыт для осмысления, вероятно, более чем в какой-либо имеющей гласные общественные гарантии, полноправно занимающей свое место музейной институции мира. Именно в этой переходной точке музей оказывается способен рассказать о будущем, если мы сможем верно поставить вопрос.

Примечания:

1. Как заявил в интервью для видеоработы группы Р.Э.П. функционер Союза художников Украины, «Спілка Художників, Академія Мистецтв та Національний Музей – це три пальці однієї руки».
2. Хотя, надо признать, присутствует внутреннее сопротивление, среди известных деятелей которого пребывает директор Харьковского художественного музея Валентина Мызгина – но запрет выставки «Новая история» стал возможным лишь после ее открытия, ставшего результатом сотрудничества музея с институцией современного искусства.



Warning: session_write_close(): Failed to write session data (user). Please verify that the current setting of session.save_path is correct (/tmp/sessions_php54) in /sata1/home/users/cca/www/old.korydor.in.ua/libraries/joomla/session/session.php on line 676