Учебный проект для искусствоведов

© Анна Василькова / kievreport

Уже второй год я веду в Национальной академии изобразительного искусства и архитектуры спецкурс для искусствоведов, где мы обсуждаем последние события, происходящие в нашем культурном пространстве. Как правило, это выставочные проекты, резонансные теоретические тексты или последние новости институций: словом, всё, что волнует студентов, изучающих историю искусства и наблюдающих его современную практику. 
Наши занятия больше напоминают дискуссию или диалог, чем лекции в привычном для Академии понимании. Потому, осмысляя текущую художественную жизнь современной Украины,  мы часто приходим к обсуждению проблем государственного управления культурой, рассуждаем об общей социально-политической ситуации в стране и мире или сводим все к критике рыночных отношений в искусстве и очень редко поднимаемся на уровень исключительно художественной рефлексии. Так происходит не только потому, что для нас важно рассматривать культуру как универсальную систему связей, где искусство не существует в отрыве от других, происходящих в ней процессов, но и потому, что поводов для этой художественной рефлексии в отечественном пространстве предоставляется не так уж много.

Тем не менее, случай поговорить о том, чем является искусство сегодня и каковы механизмы его воздействия, представился на одном из последних занятий, когда речь зашла о проекте «1986. Два взгляда», осуществленном авторской группой «Школы фотографии Виктора Марущенка».

Художественный смысл проекта, посвященного 25-летию трагедии на Чернобыльской АЭС, заключается в фиксации другой, возможно, еще более серьезной для нашей нации трагедии – исторической амнезии. Нужно сказать, что все критические материалы (а я их прочла не менее 6), а также бесчисленные отзывы в сети, посвященные выставке, разворачивались исключительно вокруг этой социальной проблематики, что, безусловно, более чем справедливо, ведь именно она является смысловым нервом проекта – причиной его появления на свет. 

Однако, нас со студентами волновала не только и даже не столько сама эта проблемность, сколько то, как она трансформируется в образ. Нас интересовало за счет чего, документальность проекта приобретает художественное измерение и что дает социально важному высказыванию тот факт, что оно производится на территории искусства?

Проанализировав проект, мы пришли к выводу, который уже однажды озвучил Никлас Луман, говоря, что «коммуникация в художественной системе – это единственная форма коммуникации, которая транслирует не только формы смыслов, но вместе со смыслами передает их физическое ощущение».

Действительно, весь проект смонтирован таким образом, что дистанция, лежащая между поколениями и превратившаяся за последние 25 лет в зияющую пропасть – ощущается почти физически. Все элементы проекта – начиная от общей организации пространства и заканчивая отдельными деталями инсталляций – работают на понимание этой очень точно считываемой идеи, которую зритель понимает сразу, как только попадает в пространство экспозиции и затем, в течение всего времени пребывания на выставке развивает ее.

Войдя в зал, мы оказываемся между двумя «галереями» очень плотно «сбитых» между собой портретов, смонтированных в несколько рядов друг напротив друга – по 25 на каждой стене – так, что расстояние  между ними кажется непреодолимым. 50 людей, для которых 1986 год стал судьбоносным - 25 ликвидаторов последствий аварии на ЧАЭС и 25 молодых людей, родившихся в год аварии никак не смогли бы оказаться в одном логическом ряду. 

Черно-белые, без лишних деталей, сосредоточенные и тихие портреты ликвидаторов резко противопоставлены оглушительным, ярким, погруженным в суету своей жизни снимками молодых людей. Очевидно, что они принадлежат к разным мирам. Этот выразительный, чисто художественный прием мог бы оказаться спекуляцией, если бы не вторая, документальная часть инсталляции, представляющая высказывания всех этих персонажей о трагедии в Чернобыле, подтверждающая справедливость такого противопоставления. 
При этом слова не «привязаны» к портретам тех, кто их произносит, все они хоть и имеют идентифицируемое авторство – существуют отдельным единым массивом текста – превращаясь таким образом в «голос», говорящий от имени своего поколения. Такой способ организации экспозиции говорит о том, что речь тут идет не столько о личных историях конкретных людей, сколько о судьбе поколения, показанной через эти истории. 

Этот же мотив оказывается важным и для видеоинсталляции «Чернобыль. Прямая речь». «Стена», состоящая из старых телевизоров и выполняющих функцию «машины времени», воспроизводит видеозапись людей, которые так же, как и посетители выставки, слушают рассказ о майско-апрельских событиях 1986. Разница лишь в том, что они слушают свой голос, а мы слушаем их. Нас объединяет одна позиция – позиция слушателя – и мы, и люди на экране реагируем на события 25-летней давности, тем не менее, эмоции, которые мы при этом испытываем слишком разные... 

Выставка «1986. Два взгляда» была очень кратковременной и длилась всего восемь дней с 19 по 26 апреля. Одна из студенток, которая не успела посетить выставку, во время нашего обсуждения задала вопрос о том, на какой эффект может рассчитывать такой социально важный проект, если посетить его сможет весьма ограниченное количество людей. Как искусство может в этом смысле соревноваться, например, с телевидением, которое имеет гораздо большую аудиторию и не требует физического присутствия? 

Мне кажется, что все дело в способности искусства формировать культурную память. В этом смысле оно действует на нескольких уровнях. Первый уровень – непосредственный, он работает во время презентации искусства, когда благодаря своим художественным качествам произведение воздействует на зрителя, провоцируя его испытывать живые эмоции и переживания. Второй – становится возможным в рамках критической рефлексии, когда идеи, высказанные художником/художниками, находят постосмысление и развитие в статьях, рецензиях и материалах, подобных этому. И третий –  осуществляется в рамках истории искусства, которая является своего рода ментальным архивом культурной памяти. Все три уровня неразрывно связанны между собой и взаимозависимы. Но если первый уровень доступен и массовой культуре, и телевидению, то два следующих – прерогатива исключительно искусства.

Р.S.
В интервью, опубликованном в Коридоре, Виктор Марущенко убедительно дал понять, что его не слишком волнует мнение критиков об этом проекте, так как это учебный проект, имеющий тем не менее конкретные социальные задачи. Но мне кажется, что тот факт, что он смог в известном смысле стать еще и учебным проектом для искусствоведов – дает повод надеяться, что наше художественное образование однажды-таки сможет выйти из того тупикового состояния в котором оно, к сожалению, прибывает по сей день.


Warning: session_write_close(): Failed to write session data (user). Please verify that the current setting of session.save_path is correct (/tmp/sessions_php54) in /sata1/home/users/cca/www/old.korydor.in.ua/libraries/joomla/session/session.php on line 676