Частная резиденция: Pets allowed


Художница Алевтина Кахидзе с супругом Владимиром Бабюком основали частную резиденцию в 17-ти километрах от Киева – в селе Музычи. Для этого им понадобилось желание быть в контексте мирового художественного процесса, решение уделить часть своего времени, внимания и заботы резидентам, а также оборудованная студия рядом с их собственным домом и немного денег.

«Расширенная история Музычей» уже два года приглашает в Украину на короткие резиденции художников со всего мира. В прошлом году ее посетили Романа Шмалиш и Стефка Аммон из Германии (Берлин). А в сентябре-октябре этого года Музычи принимали польского художника Войтека Жемильски и швейцарца Роланда Руса.

Сегодня Алевтина и Владимир рассказывают КОРИДОРу о том, зачем им резиденция, и размышляют о том, чем резиденции могут быть полезны украинскому обществу. Разговор продолжиться 15 ноября НА ПІДЛОЗІ Фундации ЦСМ  во время второй встречи дискуссионного проекта Ларисы Бабий.
Татьяна Филевская: Я знаю, что вы недавно провели своего второго резидента. Это последний резидент в этом году или вы ещё кого-то ждёте?

Алевтина Кахидзе: В этом году мы открываем ещё один формат – «Guest Residency».

Т.Ф.: А чем отличается Guest Residency от обычной резиденции? От вашей обычной резиденции?

Владимир Бабюк: Тем, что в Guest Residency люди будут жить у нас в доме. Во время обычной нашей резиденции резиденты живут в мастерской. Это отдельно стоящее здание, во дворе, со всеми удобствами. Площадь – 50 кв. м. А на Guest Residency приезжает пара, а у нас там для одного человека условия предусмотрены: им будет не комфортно.

А.К.: Ещё один момент, концептуальный: Йоанна (Варша) и Рене (Вавжкевич) будут работать над нашими проблемами, поэтому очень важно, что они будут именно в доме.

В.Б.: Но я впервые слышу, что они будут работать над нашими проблемами?

А.К.: Это я так обозначаю, что это наши проблемы. Но сама идея Guest Residency в этом году – это то, что Йоанна с Рене будут делать… определенный проект у нас!

Т.Ф.: Алевтина, я так понимаю, что идея резиденции принадлежала изначально тебе?

В.Б.: Это очередной этап нашей договорённости. Потому что Алевтина очень много ездила, и мы устали. Может, больше я… Ну, я не знаю, кто больше устал от того, что один человек отсутствует в доме и в этой стране, в частности. Поэтому мы решили: мы будем звать к себе, чтобы художник современный или художница не выпадала из темы, а им нужно это очень. Как-то так сложилось, что это осенний период, когда мы принимаем двух резидентов в год.

Т.Ф.: А что лично тебе даёт резиденция, кроме того, что Аля дома?

В.Б.: Какое-то общение, люди интересные приезжают. Так случилось, что хоть они и автономно находятся, но нам приходится всё равно ими заниматься. Налаживать какие-то контакты. В Киеве резиденты хотят максимум получить. Они приезжают на 10-15 дней, они хотят и поработать, и в то же время понять: куда они приехали, что за страна, что за люди. Понять, какая здесь атмосфера. Приходиться общаться и это интересно, если с позитивной точки зрения. Если негатив… Ну, хотя навряд ли негатив, скорее сложности. Ты не можешь бросить этого человека, у тебя есть постоянная ответственность: встретить, проводить, решать вопросы с ним. Это хлопотно. Алевтина работает в доме, это тоже дискомфорт. Художник должен работать в мастерской, потому что это творческий процесс, его невозможно остановить и убрать сразу. Это нормально, это ж не ювелир, которому нужны лампа и инструменты. Она же глобальные вещи делает.

Т.Ф.: То есть всё-таки резиденция на частной территории – это ограничение свободы?

В.Б.: Я считаю, что даже если она не на частной территории, даже если она не частная – то всё равно должны быть люди, которые ею занимаются. Резиденция – это же не пустое пространство с удобствами, в которое человек приехал. Если нет хорошего координатора, если нет хорошей программы, если нет хороших идей, которые предусмотрены, то это не резиденция.

Т.Ф.: Если это не частный вариант, а государственная, например, организация или общественная, то существует определённый бюджет, есть человек, который работает над этим. И, в принципе, нет вмешательства в частную жизнь. Там, фактически, ограничения свободы нет. Просто человек работает, создаёт программу, помогает резиденту. А здесь всё-таки есть вмешательство… Но стоит ли это ограничение вашего частного пространства того, что привносится в него?

В.Б.: Я думаю, что на данном этапе мы рассматривали резиденцию как часть, которую мы готовы потратить, частичку себя, своего пространство, которое мы готовы были вложить. Нет, мы не думали, что вот так мы сделаем – и будет у нас «полное счастье». Мы всё равно были готовы на определенные затраты. Например, после резидентов в следующем году мы сделаем ремонт в мастерской. Ну а как? Живут люди, люди разные. Одни очень аккуратные, одни не очень.

Т.Ф.: Пишут на стенах?

А.К.: Нет, дело в том, что я никогда никому не скажу – не писать на стенах.

В.Б.: Да. Например, Роланд, последний резидент, сделал настолько много фото – фотографий 200, все стены были залеплены. Это естественно. После каждой выставки современного искусства необходимо что-то перекрасить, что-то убрать. Мы всё равно готовы к этому.

Т.Ф.: А, приблизительно, в какой бюджет укладывается резиденция? Вы как-то это просчитывали?

В.Б.: Это небольшие затраты. Большие, серьёзные затраты были по организации. Вот когда первая резиденция была, когда мы поняли, что нужны шкаф, кровать, плита, холодильник (ведь в мастерской все это не нужно). А затраты общего характера  двухнедельного пребывания – электроэнергия, электрообогрев, интернет.

А.К.: Приезд, отъезд, ужины.

В.Б.: Да, иногда такси. Вы сами знаете, сколько стоит такси из  пригорода до Борисполя и обратно.

А.К.: Я думаю, что забыли мы еще один момент важный. С одной стороны, Вова указал на то, что есть потребность, чтобы я была дома, и в то же время могла общаться. Сейчас современный художник не может работать без знания контекста. Это невозможно. Если ты находишься постоянно в Украине и только смотришь телевизор, то ты ничего не знаешь. Но если ты участвуешь в программах резиденций, то эта картинка мира складывается. В нашем случае приезжают резиденты, а художники – это люди, которые так запросто могут обо всём здорово рассказать.

Но есть еще идея о том, что мы с Вовой из маленьких городов и нам наши города маленькие не нравились. А потом так сложилось, что мы переехали ещё в меньшее место, это наше село Музычи. Мы выросли и знаем, что вообще всё равно, где жить. Появилась идея создать «Расширенную историю Музычей» - приезжают резиденты и расширяют историю этого маленького села. Но само село не может знать об этом, потому что они даже с ними поговорить не могут по-английски. Но всё равно метафорически история расширяется, всё равно возникают какие-то контакты. Когда резидент ездит чуть ли не каждый день в маршрутке, они там все думают: «Wow!».

Т.Ф.: Насколько я знаю, последний резидент, Роланд, сделал проект в Музычах.

А.К.: Не только он. Романа Шмалиш тоже делала проект в Музычах.

Т.Ф.: То есть Музычи вписаны теперь в историю современного искусства?

А.К.: Хотя мы вообще не планировали. Мы знаем, что так мало даём резидентам: мы не даём им никакой стипендии, никакого бюджета.

В.Б.: Перелёт мы не оплачиваем.

Т.Ф.: Вы на конкурсной основе отбираете резидентов, насколько я понимаю. Насколько много подаётся проектов, из чего вы выбираете, и как вы выбираете?

В.Б.: Фото в купальниках.

А.К.: Мы очень внимательно рассматриваем все аппликации вместе.

В.Б.: В первый год так случилось, что было два резидента.

А.К.: Две аппликации.

В.Б.: Две аппликации, два места. А в этом году шесть аппликаций – два места.

А.К.: Пока мы вдвоём в жюри. Была идея пригласить мера Музычей в жюри — третьим, чтобы всё равно он был в меньшинстве. Мы такие, непростые.

В.Б.: То есть – Голову сельсовета. Но я вот голосовал на выборах, в бюллетене было написано «Вибори мера». Сейчас выберут нового, может быть… а то у нас был такой пожилой дядя, очень ортодоксальный, даже по разговору. Он не знает, что такое резиденция. Ну как ему объяснить? Это очень сложно. А сейчас кандидаты были все молодые, ну, условно молодые, и, может быть, по результатам выборов найдём какой-то контакт, общий язык…

Т.Ф.: Может, даже поддержку какую-то?

В.Б.: Я на это не надеюсь. Но может что-то в Музычах сделаем. Может хотя бы с домом культуры или какой-то программой. Я не говорю о финансах. Помочь можно по-разному – например, пространством.

А.К.: Продуктами можно. Есть ферма в Музычах, винзавод.

В.Б.: Конечно, это шутки были. Посмотрим.

А.К.: Хотя вот этот мер, ортодоксальный, как ты говоришь, когда Романа Шмалиш делала свой маленький проект, показывала в Музычах свой мобильный кинотеатр, - взял машину, приехал, подъехал, наверное, метров за десять, понаблюдал и уехал.

Т.Ф.: А где был представлен проект?

В.Б.: Это было на пустом участке перед нашим домом. Мы могли бы сделать в более общественном пространстве, но нужно было электричество подключать, нужно было разрешение какое-то брать. Романа всё быстро делала, мы не были готовы к этому.

А.К.: Ей потом, в конце концов, понравилась эта идея. Она даже назвала это «Mobile Cinema in Nowhere» - «Мобильный кинотеатр нигде». Она сделала флаера – ей хотелось исследовать реакцию: как это – быть иностранкой с флаерами в Музычах.

В.Б.: Наварила супа какого-то, было угощенье.

А.К.: И это напугало, в принципе, всех. Этот суп, эти угощения. В общем, я думаю, у ее кинотеатра было не больше шести посетителей. Но если в Музычах живёт тысяча, а пришли шесть! То есть посчитайте, сколько живёт в Киеве народу, а если на вашу презентацию приходят двадцать, вы рады? И думаю, что Романа…

Т.Ф.: Имела бешеный успех.

А.К.: Да, я думаю. А с Роландом, да, была акция. [1] Но он не делал это публично. Он делал site-specific work и будет использовать материал как видео, но он говорит, что нигде не мог бы такое сделать. Никогда.

В.Б.: Это правда, потому что в Цюрихе ему бы не дали. Я не думаю, что остались такие дороги, на которых можно рисовать, что угодно. Роланд говорил, что в Цюрихе, там, где ему бы хотелось это сделать – это невозможно. По двум причинам: или есть разметка, или если её нет, никто не позволит. В Музычах разметка до сих пор не смылась.

Т.Ф.: Никто вопросов никаких не задаёт?

А.К.: До нас доходят такие слухи: а зачем так криво нарисовано? Это разметка. То есть она была сделана так, что, с одной стороны, похожа на разметку, а, с другой стороны, такая интервенция, которая всех ставит в тупик.

Т.Ф.: Алевтина, ты много была в разных резиденциях в мире. В Украине этих резиденций практически нет. Как ты думаешь, что теряет украинское искусство в отсутствии резиденций и, соответственно, что даёт резиденция?

А.К.: Стране? Глобально?

Т.Ф.: Для художественного сообщества и для общества в целом.

А.К.: Ну я же не занимаюсь культурной политикой.

Т.Ф.: Ты можешь рассказать о своём опыте.

А.К.: Да, я могу, у меня опыт колоссальный, я вообще могу быть экспертом по резиденциям. Мы как-то с Вовой подсчитали, что за последние 5 лет я провела три с половиной года в резиденциях. Я могу говорить о том, что я знаю о резиденциях и в каком направлении мы нашу резиденцию строим. В первую очередь, резиденция – это то, что человек приезжает из другого контекста, из другой страны, с другим опытом. И он: а) для себя понимает, как здесь всё происходит, б) даёт оценку, в) предлагает свой особый взгляд, и это интересно тем, кто живёт тут. Я как-то задавала вопрос директору шведской резиденции Яспис: зачем они меня пригласили, зачем они пять месяцев мне платили деньги. Она сказала: «Just for fun» (для удовольствия). Я думаю, она шутила. Хотя Яспис очень много делает для того, чтобы приглашать кураторов. Куратор изучает, какие художники есть в Швеции. Кто-то ему становится интересен, и он его приглашает на выставки, и тогда шведские художники популяризируют шведское искусство в мире.

Т.Ф.: Работа на экспорт?

А.К.: Возможно. Например, Академия Ян ван Айк в Маастрихте тоже считается двухлетней резиденцией. Сложно вообще вообразить, насколько глобально голландское государство подходит к этой программе. Там нет ни одного преподавателя голландца. И голландцев-студентов там меньшинство. А сообщество Ян Ван Айка на самом деле настолько известно! Например, когда я вернулась оттуда в Украину, меня спрашивали, есть ли у меня диплом. Это просто смешно! Вообще невозможно где-то сказать, что я закончила Ян Ван Айк, если я там не была. То есть общение является насколько самодостаточным и важным, что конечный продукт не так важен.

И вот теперь мы можем всё это перенести в Украину: сюда будут приезжать интересные кураторы, художники, теоретики, дизайнеры. Может они тогда заменят присутствие нашей консервативной Академии?

Т.Ф.: Как ты думаешь, какая разница между краткосрочными и долгосрочными резиденциями? Есть ли какой-то минимум вообще, меньше которого не стоит даже ехать?

А.К.: Я думаю, две недели. Минимум. Иначе это уже не резиденция. И тогда две недели этим человеком нужно заниматься. Очень важно помочь резиденту построить за этот краткий срок сеть контактов, чтобы он смог познакомиться с максимальным количеством людей. Ну, опять-таки если он этого хочет, если его представление о резиденции совпадает с моим, как организатора.

Т.Ф.: Насколько вероятно в Украине появление какой-то государственной резиденции или скорее возможно появления такого плана резиденций как у вас, частных?

А.К.: Если говорить о государстве, резиденция – это очень эфемерно. Я думаю, бюрократам очень сложно оперировать такими понятиями – резиденция – и осознать, что на резиденцию стоить тратить деньги.

В.Б.: Сильно сомневаюсь, что Министерство культуры или Министерство образования осознает, что Украине это необходимо, что это будет полезно для поколения, для всей культуры, и выделит средства на создание резиденции. Например, как тот же Яспис, построит отдельное здание, организует там 10-15 мастерских, расселит этих людей отдельно в гостинице, а не в мастерских. Это колоссальные затраты по ежемесячной эксплуатации резиденций. Если мы говорим о глобальном государственном уровне. Мало того, что это затраты ежемесячные, в этому надо добавить затраты на пребывание каждого художника. Это дорого. Даже для государства. Если государство готово тратить деньги, во-первых. А во-вторых, я слабо представляю, что это кому-то из наших чиновников покажется остро необходимостью.

Т.Ф.: А есть какая-то цель или видение, к чему может вообще прийти резиденция? Или тот формат, который есть, для вас наиболее оптимален?

А.К.: Нам интересно, мы не знаем, мы же не партия, да? У нас же нет плана.

В.Б.: Я думаю, в течении лет пяти было бы неплохо, если бы мы смогли обеспечить резидентам деньги на билеты: на прилёт и отлёт. Это задача минимум на следующие годы.

А.К.: Хотя вот любопытно, когда Войтек уезжал, он сказал, что у нас это не резиденция.

Т.Ф.: Не резиденция?

А.К.: Он сказал: «its something about changing role». Может, он имел в виду, что мы меняемся ролями почему-то, для чего-то.

В.Б.: Может, он имел в виду, что он меняется. Он, может быть, не почувствовал себя в резиденции. Он очень открытый человек, мы столько ужинали вместе, как ни с одним другим резидентом. Он гулял с нашими собаками и каждое утро с ними обнимался. Поэтому он как бы полностью погрузился в нашу среду обитания, а не был ограничен резиденцией. Потому что резиденция, какой бы она не была, это всё-таки ограничение. Если ты находишься в Ясписе, ты не можешь почувствовать себя 100% шведом. Или если ты находишься два года в Ян ван Айке, у тебя будет всё замечательно, но ты всё равно не почувствуешь себя голландцем. Я думаю, Войтек почувствовал себя «нами».

А.К.: Любопытно. Когда один из украинских художников спросил у Войтека: «Ну, я не понял, ты приехал к Але, к Вове, живёшь у них, а чего это называется резиденция?» И тогда Войтек сказал такую фразу: «Ну, если Аля придёт и скажет: «Войтек, пойдём пить чай!», я могу сказать «Nо».

Все мы понимаем, чем отличается гость, которого мы приглашаем домой, от резидента. Резидент имеет это полное право: «No». Занят. Гость вроде тоже как может, но, наверное, до конца не может. То есть всё равно всегда со всеми была вот эта черта, вот эта игра, которую мы уже озвучили и друг другу сказали. Да, это резиденция. Несмотря на то, что мы все так подружились, пьём вместе чай и ужинаем, и много друг другу всего рассказываем, всё равно есть эти, скажем, неписанные правила.

Т.Ф.: А вы когда больше проводите время вместе: когда есть резидент или когда его нет?

В.Б.: А наша жизнь от этого не меняется. Если есть резиденты – это не означает, что мне надо лететь домой с работы раньше. Конечно, если я еду в город и кому-то нужно, то могу подвезти. Но я свою жизнь не меняю, потому что есть эта черта: это не гость, это не родственник. Я тоже всегда могут сказать: «Нет». Вообще хорошо научится говорить «нет».

Т.Ф.: Какие-то особенные правила, которые вы предлагаете своим резидентам, существуют?

А.К.: Да, у нас есть документ «Rules and Concept».

В.Б.: Я бы сказал, что он носит бытовой характер.

Т.Ф.: А вам интересно может быть кого-нибудь из украинских художников пригласить к себе?

В.Б.: Думаю, нет. С украинскими художниками можно пообщаться и так.

А.К.: А если Борис Михайлов? А Павел Маков?

В.Б.: Может быть. Хотя мы и так с Павлом, например, общаемся и видимся.

А.К.: А представляешь, Павел Маков поживет в нашей мастерской несколько недель? Мы с ним ужинали бы. Гуляли бы с собаками. У него тоже есть собака. По нашим правилам, к нам можно с собаками. Pets allowed.


Відкрита дискусія про досвід резиденцій відбудеться в рамках другої частини проекту НА ПІДЛОЗІ у Фундації ЦСМ 15 листопада о 19:00.

Примечания:

[1] Роланд Рус во время своей резиденции в октябре 2010 года нарисовал сплошную разметку посреди дороги в Музычах, прикрепив канистру с краской со встроенной щеткой к велосипеду.
Приватна програма резиденцій в рамках проекту "Розширена історія Музичів",  А і ВПриватна програма резиденцій в рамках проекту "Розширена історія Музичів",  А і ВПриватна програма резиденцій в рамках проекту "Розширена історія Музичів",  А і ВПриватна програма резиденцій в рамках проекту "Розширена історія Музичів",  А і ВПриватна програма резиденцій в рамках проекту "Розширена історія Музичів",  А і ВПриватна програма резиденцій в рамках проекту "Розширена історія Музичів",  А і ВПриватна програма резиденцій в рамках проекту "Розширена історія Музичів",  А і ВПриватна програма резиденцій в рамках проекту "Розширена історія Музичів",  А і ВПроект Романи Шмаліш (Німеччина) "Мобільний кінотеатр в Музичах" (2009) Проект Романи Шмаліш (Німеччина) "Мобільний кінотеатр в Музичах" (2009)

Warning: session_write_close(): Failed to write session data (user). Please verify that the current setting of session.save_path is correct (/tmp/sessions_php54) in /sata1/home/users/cca/www/old.korydor.in.ua/libraries/joomla/session/session.php on line 676