Искусство внедрения

© Константин Стрелец DSC3576 18 июля в CSM прошла лекция одного из идеологов и  основателей московского сайта Партизанинг Антона Польского, также известного как Мэйк. В мае 2013 года некоторые участники российского Партизанинга уже побывали в Киеве, где вместе с украинскими коллегами реализовали несколько ярких интервенций в городском пространстве в рамках проекта “Spaces: Архитектура общего”. Группа московских единомышленников “Партизанинг” дали определение целому международному междисциплинарному явлению, цель которого –  посредством различных городских интервенций переосмысливать и реконструировать городскую среду. АЛИНА САНДУЛЯК расспросила Мэйка, от кого не зазорно брать деньги активистам, кто вытягивает художников из полиции и что общего у партизанинга с анархизмом.   

Алина Сандуляк:  Ты  являешься одним из идеологов и основателей московского сайта Партизанинг и, по сути, вы дали определение целому международному движению. Расскажи, что такое партизанинг? В какой момент и почему и, главное, какие практики вы стали называть этим понятием?

Антон Польский: Еще с конца 1990-х годов я занимался стрит-артом. В силу отрезанности российской сцены от международной и отсутствия большого количества людей, которые могли бы  как-то поддерживать и развивать уличное искусство, стрит-арт стал некой нишей, в которую люди попадают и потом дальше куда-то уходят. В целом, профессиональных уличных художников, которые этим занимаются много лет, очень небольшое количество. И в момент, когда в Москве начались биеннале и рост арт-рынка, я подумал, что неплохо было бы что-то сделать в галерейном пространстве. Я начал сотрудничать с небольшой галереей в Москве “Восточная галерея”, участвовал в нескольких арт-ярмарках, потом номинировался на премию Кандинского. Вместе с этим было ощущение, что, во-первых, работа с “белым кубом” лишает уличное искусство очень важного контекста, с другой стороны, работа на узкую аудиторию высоколобых людей, которые почему-то решают, что хорошо, а что плохо, и попытка соответствовать вкусам этой аудитории – это не то, чем бы хотелось заниматься. Хотелось делать что-то более общедоступное.

Я поступил в Российский государственный гуманитарный университет, пытаясь получить искусствоведческое образование для того, чтобы начать описывать те формы искусства, которые сами себя грамотно презентовать обычно не могут, а с другой стороны, большое искусство чаще всего игнорирует эти формы, потому что на них сложно заработать. И я начал не только заниматься искусством, но и описывать его. Там же я познакомился с Соней, которая также пыталась писать о стрит-арте, а затем по окончанию университета познакомился с Игорем Поносовым. В какой-то момент мы все втроем и пришли к решению создать сайт и стали заниматься больше социально-ориентированными проектами. Позже к нам присоединилась Шрия Малхотра, которая приехала в Москву из Индии, а до этого училась в США, она занимается различными городскими проектами, исследованиями на пересечении социологии и урбанистики. Также сейчас уже есть среда художников и активистов, которые время от времени пишут для нашего сайта.

Партизаниг – это международное явление, набор определенных тактик городских интервенций, которые существовали чуть ли не всегда, я бы не называл это движением. Что-то подобное происходит по всему миру, но везде это имеет свой локальный характер. Благодаря развитию Интернета и социальных сетей становится все более очевиден факт, что сейчас люди в гораздо большей степени являются экспертами того, как они живут и чем пользуются, чего они хотят от городской среды.  И в этом смысле, например, урбанисты в Америке используют уличное искусство как инструмент  для совместных действий с горожанами в городской среде, когда они вместе создают коллективные события, перформансы, флэш-мобы. В Европе же наоборот: больше  подобными проектами занимаются художники, и эти проекты в основном презентуются в галерейном пространстве.

В России сложилась другая ситуация. Практики, которые интересуют нас, оказываются более “народными” и порой единственно возможным способом каким-то образом повлиять на текущую ситуацию как раз через несанкционированные, персональные, часто анонимные действия. Потому как, если делать что-то открыто, как видно в случае с Pussy Riot, это не приводит ни к каким положительным изменениям. Это не становится примером для подражания, а скорее символом того, что  все бесполезно: существует кровавый режим, есть группа людей, которым безразлично, а также совсем небольшая группа активистов, которые покричат и успокоятся.  Но существует также огромное количество людей, которые локально сталкиваются с теми или иными проблемами, и в какой-то момент подобное креативное мышление и юмор становятся чуть ли не единственной возможностью выжить. Это своеобразный подрыв обыденности. Когда-то  мы  в шутку называли свои действия партизанингом – действовать несанкционированно, взламывать город, делать нелегальные дорожные знаки и т.д. – и в последствии мы так и оставили это определение.  

А.С.: За 2 года существования вы успели сделать много проектов, расскажи о самых важных, по твоему мнению. Почему некоторые из них сработали в других городах и странах, а некоторые – нет?

А.П.: В силу любви к езде по городу на велосипеде и разочарованности в новом Московском генплане, я сделал персональную карту города с альтернативными маршрутами. Она была опубликована и получила большой резонанс. Я понял, что это отличная тактика – работать с различными экспертами из разных областей и делать комплексное видение того,  как могло бы быть.  

Следующий проект был также инфраструктурный. На фоне обсуждения карты московского метро, которая всем не нравилась, мы просто напечатали свою карту и расклеили по вагонам метро. Подход был абсолютно другой: это была уже не схема, а план реальной географии города. Там мы показали другие виды транспорта и то, насколько иногда удобней пользоваться другими средствами передвижения. Там мы себе также позволили много смешных отсылок и шуток. Например, были правила метрополитена, но они были направлены не на пассажиров, а на чиновников метрополитена. В этих правилах запрещалось воровать бюджетные деньги, некачественно конструировать метро, рекламировать автомобили и т.д.

Год назад мы сделали  серию майских интервенций, когда мы решили, что можно делать совсем какие-то практические вещи с призывом к самоорганизации. Как раз на фоне политических протестов мы пытались показать, что нужно действовать самим, а не через делегирование каких-то политиков, которые якобы будут отстаивать твои интересы. Мы расставили по городу серию самодельных скамеек со смешными лозунгами, развесили почтовые ящики по сбору писем от людей, просьбы которых затем несанкционированно реализовывали, либо же анализировали и показывали как некое исследование, чего хотят жители от города. Также рисовали зебры там, где не было пешеходных переходов – вешали знаки. В большинстве случаев интересны не сами проекты, а те дискуссии и резонанс, которые они вызвали, потому что обычно партизанинг задевает нерв какой-то городской проблемы. К тому же все наши проекты мы подаем как пример для подражания того, что можно было бы делать с городом.

Что касается того, где и почему тот или иной проект сработал, то могу сказать, что в Москве, к примеру, сейчас просто какой-то бум идей городского активизма и социально-ориентированного стрит-арта. Все больше людей стало интересоваться городскими интервенциями, власти этому как-то подыгрывают, СМИ об этом пишут. Эти практики активно распространяются по регионам, мы наблюдаем, как появляются группы под названием "Партизанинг" в таких городах как Бишкек, Новосибирск. В Алматы ребята нарисовали в городе 14 новых зебр.  

 DSC3457
На лекции Мэйка о партизанинге, CSM.  

А.С.: В большинстве ваших проектов стратегия городской борьбы осуществляется посредством иронии, о которой ты уже упомянул. Скажи, насколько эффективной ты считаешь подобную стратегию? Потому что на лекции ты упоминал о некой хипстерской манере…

А.П.: Это как раз и была самоирония!

А.С.: Но насколько такая ирония понятна широкой публике?

А.П.: Она как раз и понятна, потому что вообще люди любят юмор, и когда ты делаешь что-то смешное, то они в гораздо большей степени готовы это смотреть и обсуждать. По-моему, юмор и самоирония – это как раз самые важные и ключевые вещи. В Москве обычно существует такая тенденция, что все воспринимается очень серьезно, это касается политических вопросов, социальных, городских. Но когда какая-то проблема преподносится чересчур прямо и в черных тонах, то про это не хочется ни писать, ни говорить, хотя в целом было замечено, что люди готовы помогать друг другу. Нужно относиться с самоиронией к тому, что ты делаешь, ставить под вопрос свою деятельность, потому что в принципе не известно, хорошо ты делаешь или плохо.  

А.С.: Партизанинг - явление междисциплинарное, меня интересует, как соотносятся искусство, художественный жест с вашей партизанской деятельностью? Чем для тебя является современное искусство и каким оно должно быть?

А.П.: Большинство участников московского Партизанинга художники, а я также и искусствовед, поэтому художественная составляющая в наших проектах является, пожалуй, самой важной. Самые радикальные и интересные для меня художники 20 века ставили под вопрос границы между искусством и неискусством. И вот это смывание границ  между искусством и обыденностью, галереей/музеем и городской средой, между автором и зрителем, – эти вопросы являются ключевыми для меня. Важно понимание того, что искусство – это не какой-то конечный продукт, а процесс.

Сегодня мы все больше воспринимаем как искусство все, что вокруг нас, для него не нужна никакая резервация или автономия, оно может быть настолько энергичным и сильным, что порой меняет все вокруг. Поэтому для меня искусство в галереях – это бесконечно консервативная форма, которая застряла в 20 веке. Мы иногда участвуем в выставках, показываем документацию и артефакты, но это все является неким отражением того настоящего искусства, которое происходит в реальной среде.   

А.С.: То есть ты вообще не видишь больше смысла в галереях и музеях? А что тогда будет исполнять функцию архивирования знаний и проектов, над которыми вы работаете?

А.П.: Безусловно, арт-институции являются одной из сфер, с которыми мы работаем. Но что касается именно каких-то носителей того, что мы делаем, и в каком формате нам лучше представлять документацию, то выставка – явно не один из первых наиболее удобных форматов для репрезентации. Показывая в галерее фотографии, предполагается, что они являются объектом искусства, но в нашем случае это неверно, так как произведением выступает что-то, что делается на улице.

В галерее, конечно, можно воссоздать какое-то совместное действие людей, создать искусство диалога, но это всегда будет имитацией городского пространства. Что-то подобное было сделано на Берлинской Биеннале в прошлом году, где был представлен лагерь Occupy. Поэтому я считаю, в нашем случае лучше выпустить журнал, или снять фильм, или сделать сайт, либо просто увидеть репортаж по телевидению о наших действиях.

И потом, что касается российских институций, то в России очень сильное запоздание понимания того, чем является музей современного искусства. До сих пор в Москве, например, нет достаточно качественной презентации искусства нонконформистов, об акционистах речи не идет совсем. Поэтому претендовать сейчас, чтобы проекты Партизанинга оказались в коллекции, например, Третьяковской галереи, просто нереально. Хотя, думаю, это когда-нибудь и может случиться, но это будет не скоро. К тому моменту исчезнет то, что мы делаем сейчас, поскольку стрит-арт и городское искусство довольно эфемерные вещи.       

А.С.: Ты пытался сделать “ребрендинг” понятия “анархия”, возникает вопрос, что ты сегодня рассматриваешь как анархию?

А.П.: Меня в принципе никогда особо не интересовала политика, а взгляды постоянно меняются. И это нормально, потому что, мне кажется, когда у тебя есть определенное видение того, как должно быть, ты пытаешься реальность подстроить под это видение. У меня нет картины идеального общества и того, как оно должно быть построено. В 20 веке существовало достаточно различных утопий, которые в результате оказались нежизнеспособными. И ошибка большинства революционеров прошлого в том, что они сначала придумывали, как должно быть, потом совершали революцию, а затем уже пытались реализовать свои планы. Но зачастую эти революционеры становились такими же диктаторами, как и их предшественники.

Что касается каких-то левых идей, марксизма, анархии, я считаю, все эти модели неработоспособны, потому что в любом обществе, городе есть свой собственный контекст, разные люди и разные ситуации. В этом плане, Партизанинг сначала наблюдает и изучает, какие тактики работают, а какие – нет, и затем уже действует. Например, таким образом мы пришли к нашему основополагающему тезису “Действуй локально, думай глобально”. То есть ты не сможешь изменить свою страну, пока ты не изменишь свой район, грубо говоря. Критерием качества городской среды является разнообразие инфраструктуры города, возможность самым разным людям чувствовать себя в городе как дома.  

А.С.: Просто интересно, какие границы никогда не переступит Партизанинг? Если ли границы у ваших городских интервенций – этическая, юридическая?

А.П.: Во-первых, здесь важно отметить, что мы хоть и придумали это название и во многом партизанские практики ассоциируются с нами, но это общественное явление и никто не может спрашивать разрешения к нему примкнуть. Также в силу того,  что это происходит здесь и сейчас и все время трансформируется, для того, чтобы быть эффективным, нужно постоянно пересматривать свои стратегии. В дальнейшем подобные городские интервенции могут превратиться во что угодно, в конечном итоге могут быть преодолены все границы. Но так как мы все-таки художники, мы стремимся делать более концептуальные проекты, а не анархистские перевороты. Прямолинейное уничтожение чего-то и противопоставление “мы” и “другие” – это точно не наш метод. Самый радикальный из нашего коллектива – художник Кирилл Кто, который рисует на машинах, ездит по них на скейте, кладет кирпичи под дворники. Это тоже имеет художественный характер, хотя и выглядит очень радикально. Он стирает границы, но делает это очень артистично, живо и притягательно.      
 
А.С.: В России и Украине схожая ситуация с мерами столиц. Раньше, когда мэром был Лужков (а у нас – одиозный “Космос” Черновецкий), все протесты жителей города адресовались конкретному “злу”. После этого власть заменила этих деятелей серыми управленцами, которых никто не выбирал. С таким безликим “злом”, которое неподотчетно сообществу, сложнее/легче бороться или же для партизанских тактик это не имеет значения?

А.П.: Мы заметили,  что люди обычно объединяются и рождаются интересные примеры самоорганизации, когда происходит что-то очень плохое. Люди редко готовы объединяться вокруг какой-то идеи улучшения чего бы то ни было: вряд ли они придут после работы на какую-то встречу, чтобы обсудить, что можно было бы сделать по улучшению местного парка. С другой стороны, если этот парк собираются срубить, а на его месте строить котеджный поселок, тогда люди восстают и готовы действовать. Такими последними каплями в Москве были переизбрание Путина и генеральный план города Лужкова на 15 лет. При использовании искусства как яркого инструмента, когда из скучного противостояния ты переходишь в формат перформанса и интересного тактического активизма, рождаются новые креативные формы борьбы. Порой ситуации меняются и появляются местные чиновники, которые идут навстречу и заинтересованы в том, чтобы поменять в городе что-то в лучшую сторону. Стратегии по улучшению своего города могут быть разными: партизанинг это не только подрыв снизу, можно стать, например, советником главы какого-нибудь департамента и начать внедрять прогрессивные идеи изнутри.

 DSC3572
Эрик, сын Мэйка, помогает вести лекцию.

А.С.: В случае, когда вы сотрудничаете с горадминистрацией или определенной организацией, насколько ограничивается свобода ваших действий? Приемлемо ли активистам брать деньги у провластных меценатов?

А.П.: Какие-то отдельные проекты можно делать совместно. Важно понимать, ради чего ты делаешь тот или иной проект. Когда к тебе приходит какой-нибудь Сорос, или представитель властей или организации и предлагают деньги, чтобы ты сделал проект, то в целом стоит вопрос: либо ты отказываешься и остаешься в андеграунде и не можешь делать какие-то масштабные вещи, либо выбираешь двигаться дальше. Важно понимать, что если ты отказываешься, то они все равно это сделают без тебя: пиарщики сделают какую-нибудь ужасную кампанию для Volkswagen на тему экологии, а какая-то художественная  институция запустит проект, посвященный активизму, но сделает это полностью дискредитирующим образом. Поэтому в каждой конкретной ситуации нужно стратегически мыслить и смотреть на то, что более эффективно. В какой-то момент мы шутили, что независимость – это не брать деньги ни у кого, а недавно – что это брать деньги у всех и быть независимыми от одного из источников. То есть, если из пяти источников жесткие условия поставит один, мы можем отказаться от этого финансирования и практически ничего не потеряем.

Помимо Партизанинга у нас есть еще один большой проект – марафон городских действий “Делай сам”. Два раз в год этот фестиваль проходит в Москве и еще в нескольких городах России. Сейчас мы переформатировали это мероприятие в конференцию и фестиваль активистского документального кино. Конференция стала некой площадкой, на которой собираются муниципальные чиновники, представители властей наравне с активистами и художниками. Эта площадка диалога независимая и такие круглые столы очень полезны. Есть люди, которые в силу своего образования или характера не готовы бегать по ночам партизанить, но они понимают свою роль и могут менять ситуацию с правящих вершин. И в Москве в последнее время очень чувствуются все те изменения, которые происходят в связи с новыми молодыми кадрами.   

А.С.: Рекламщики часто используют схожие с партизанингом стратегии – забрасывают сообщение, интригуют, могут сыграть на чувстве протеста и тд. Как ты прокомментируешь такой симбиоз? Он разрушает то, что делаете вы, мешает, или это нормально?

А.П.: Сейчас активизм, стрит-арт, темы публичных пространств – это самые популярные темы по России. И понятно, что многие бренды, рекламные компании этим интересуются. К примеру, рекламное агентство в Екатеринбурге решило сделать социальный проект на тему ям на дорогах. Они пригласили уличных художников, которые нарисовали портреты нескольких ключевых фигур правительства с отрытыми ртами, где рот становится дыркой на асфальте. Получился довольно эффектный пример такого партизанского симбиоза: дыры ремонтировались повсеместно, а агентство получило четыре каннских льва. Понятно, что часто случается профанация подобных добрых идей, но в ряде случаем, когда организация сотрудничает с грамотными художниками и у этих художников получится найти диалог и компромисс, может получиться хороший проект.  

А.С.: Ваши практики часто бывают несанкционированными. Случались ли у активистов Партизанинга инциденты с правоохранительными органами? И если да, то имеете ли вы какую-то юридическую защиту, адвоката?

А.П.: В России нет сурового закона, запрещающего заниматься городским искусством. Один из первых материалов, который на сайте Партизанинга написал Кирилл Кто, назывался “Мы все делаем правильно”. Смысл был в том, что когда ты делаешь что-то несанкционированное, ты воспринимаешь это не как незаконное, а как что-то, что никем не разрешено, но и особо не запрещено. Но если запрещено и ты нарушаешь эти законы, то лишь потому, что ты считаешь, что так будет правильно, что это для хорошего дела. Поэтому проблем с правоохранительными органами у нас не возникало никогда.

Другое дело, что касается ответственности. Часто людей интересует вопрос, если на партизанском пешеходном переходе кого-то собьет машина, кто за это будет отвечать? Берем ли мы на себя ответственность за последствия, в случае чего? Но мы выбираем места, где жители и так переходят дорогу, так называемые “народные тропы”. Маркировка таких троп не призывает большее количество людей пользоваться этим переходом, а скорее маркирует и придает больше безопасности пешеходам, которые там и так переходят.

А.С.: Как ты относишься к такому понятию, как джентрификация?

А.П.: Это сложна тема, на которую мы очень много дискутируем. В целом джентрификация в мире – это проявление как раз капитализма в городской среде. Партизанские практики в некотором смысле позволяют джентрифицировать неким образом среду, и в этом смысле, сотрудничая с организациями, нужно быть осторожным, так как таким образом мы делаем город более комфортным для потребления, а значит и более притягательным для рекламы. Есть большая разница, как это происходит в Нью-Йорке, Берлине и в Москве. Обычно негативная сторона джентрификация касается малоимущих граждан – мигрантов, цветных жителей мегаполисов. Когда в силу разных обстоятельств, например, из-за низкой стоимости на жилье, в какой-то район начинают селиться художники, снимают лофты, но затем через какое-то время там открываются галереи, район становиться популярным и цены там сильно возрастают. В результате большинство местных жителей вынуждены искать жилье себе по карману. Обычно это становиться объектом основной критики джентрификации.      

А.С.: А как ты видишь будущее партизанинга как явления, как ты себе его представляешь?

А.П.: Мы придерживаемся идеи самоорганизации, идеи того, что люди сами могут отстаивать свои права и пространства, создавать платформы для диалога, вместе проектировать городскую среду, конструировать новые формы общностей, где люди самых разных взглядов, профессий, национальностей и доходов гармонично сосуществуют друг с другом. И в этом смысле партизанинг – это как раз те тактики и способы борьбы, когда люди без спроса, но при этом не вступая в прямое противодействие, из старой системы конструируют новую. В разных городах эти тактики могут использоваться по-разному. Но, в конечном счете, хочется просто жить в разнообразном, комфортном и необычном городе, путешествовать и видеть, что все города разные и при этом в них есть место для интересных и необычных людей.

Warning: session_write_close(): Failed to write session data (user). Please verify that the current setting of session.save_path is correct (/tmp/sessions_php54) in /sata1/home/users/cca/www/old.korydor.in.ua/libraries/joomla/session/session.php on line 676