Накануне Манифесты

PinchukArtCentreozerkov Признаться, я ожидала от этого разговора большей напряженности. Высказанные Дмитрием мысли оказались очень прагматичными, спокойными, отточеными, как грифельные карандаши. Вероятно, планируя и осуществляя масштабную музейную стратегию, ему нет нужды быть броским, эффектным, вызывающим. То, о чем он рассказывает и как объясняет, представляют менеджера действительно планирующего. В запасе у Дмитрия достаточно серьезных кураторских проектов. Его "чертежи" как руководителя отдела современного искусства Эрмитажа и впрямь схожи с классическими перспективами, однако четкие линии сходятся отнюдь не в одной точке. Во всяком случае, стратегия работы вверенного ему отдела с подачи Озеркова кажется обширной и «европоцентричной», хоть и очень удаленной от собственно украинских берегов. Масштабы и объемы одного из самых больших музеев России не заслоняют возможности двигаться минималистично, неустанно наращивая интерес публики к новым типам художественного высказывания. Не контрастируя при этом с классическими коллекциями и основными пиар-акцентами знаменитого музея. И, как оказывается, успешность сложной задачи состоит отнюдь не в количестве затрачиваемых средств или значительных гуманитарных ресурсах.

Диана Клочко: Проведение Манифесты-2014 в Петербурге, в Эрмитаже – это несколько сенсационное событие.

Дмитрий Озерков: Мы старались.

Д.К.: Вы старались, чтобы это была сенсация?

Д.О.: Да. Мы старались подготовить все документы и держали в тайне до последнего момента и переговоры, и саму эту возможность. Ведь за таким проектом стоит не только наше желание или не желание, но и культурная политика (и вообще - политика), а также немалые деньги.

Д.К.: Город помогает?

Д.О.: Да, власти города помогают. Поскольку проблема нынешнего Петербурга в том, что из культурной столицы России он начал превращаться в "культурную станицу". Это странное явление. Все началось, когда стартовали репетиции спектакля по "Лолите" Набокова: тогда в прокуратуру города было направлено письмо от имени неких "питерских казаков" с требованием этот спектакль отменить.

Д.К.: Питерские казаки?

Д.О.: Да, и спектакль действительно отменили. Затем была история с выставкой галереи Гельмана "Айконс", и "по просьбе" этих ж казаков ее также отменили. Возникла странная медийная ситуация, и когда у нас в Эрмитаже проходила выставка братьев Чепменов, мы также столкнулись с противостоянием этих самых "казаков". Тут есть странная "традиция" советских времен, формулируемая фразой: "закрыто по просьбам трудящихся". Кто эти "трудящиеся"? Где они? Ведь это виртуальное образование – "питерские казаки", нет реальных лиц, которые их представляют, однако по "просьбам" этих сил запреты и отмены увеличиваются. Любые запрещения оборачиваются потерями, это - урок ХХ века, однако в нынешней ситуации есть подвох: когда понятно, кто именно персонально закрыл или запретил – это хорошо, поскольку известно, кто и почему это делает. А когда есть странная анонимность и "массовость", никто не берет на себя ответственность, но явление "закрывают" - здесь тревожно.

Сейчас городские власти понимают, что явлению «культурной станицы» нужно как-то противостоять, чтобы одиозные законопроекты и ситуации с закрытием культурных мероприятий не превратились в постоянную практику. Поэтому мы чувствуем поддержку нашего проекта.

Администрация Эрмитажа ни с кем не враждует. Например, в Петербурге есть Александро-Невская Лавра, она не столь древняя и знаменитая, как в Киеве, однако достаточно известный в городе центр православия. У музея с православной церковью установлены контакты, проводятся совместные мероприятия. Так, на открытии выставки, посвященной юбилею войны 1812 года, прошел молебен по павшим героям. Эту часть той культуры – парад, вынос знамен, реликвии, молебен, - мы помним и чтим. Эрмитаж хранит немало ценных и интересных для православного зрителя предметов искусства. Тут и серебряная рака, где когда-то покоились мощи Александра Невского, в 1989 году возвращенные церкви, и уникальная коллекция раскопанных в советское время псковских фресок, и памятники византийского искусства. Но когда в залы музея приходят какие-то люди, разворачивают какие-то книжки, начинают петь псалмы или читать молитвы – это воспринимается как провокация. На которую соответственно реагирует охрана, поскольку за этими действиями могут скрываться иные действия по отношению к охраняемым экспонатам.

Д.К.: Что будет, если нечто подобное произойдет на Манифесте?

Д.О.: Меня многие об этом спрашивают, но я отвечаю: мы храним такие ценности, которые предполагают определенный уровень служб. Соответственно, и Манифеста будет охранятся не меньше. Странные люди приходят к нам каждый день, их очень хорошо видно, на них и реагируют соответственно. Ведь Эрмитаж посещают приблизительно 3,5 млн. посетителей в год – нам ли не знать, что такое "странные" люди?

Д.К.: Какова будет локализация Манифесты по отношению к исторической части Эрмитажа?

Д.О.: У нас есть новый, очень большой музейный комплекс – здание Главного Штаба, оно и будет отдано полностью под экспозиции Манифесты. После реконструкции это пространство будет открыто для посетителей и заполнено экспонатами проекта, таким образом Манифеста и станет первым тестовым проектом этой части Эрмитажа. Конечно, будет еще несколько параллельных площадок в городе, но главное послание, так сказать, плод совместной разработки Эрмитажа как институции и куратора от Манифесты будет здесь. Сейчас мы как раз готовимся к выбору куратора, беседуем с кандидатами. У нас нет ограничений, но для себя мы решили, что куратор будет не-эрмитажным человеком.

Д.К.: Вы видите куратором россиянина?

Д.О.: Не обязательно, но возможно.

Д.К.: Насколько куратор будет свободен в выборе концепции, работ отдельных художников?

Д.О.: Куратор будет свободен настолько, насколько это возможно в Эрмитаже. У нас есть определенная планка, заданная классическим искусством, и нет смысла ее занижать отдельными проектными высказываниями или экспонатами.

Сейчас несколько претендентов предлагают слоганы, темы, концепции, из которых мы отбираем. Кандидатов несколько человек, поскольку это очень сложная задача, она не всем по силам – сделать современную биеналле в классическом музее. Гибко совместить свое желание с правилами музея. Я выступаю в качестве комиссара, если бы я взялся за кураторство – нужно было бы увольняться из Эрмитажа на весь срок подготовки и проведения проекта.

Наша задача – сделать так, чтобы все художники, российские, петербуржские, - получили возможность встречи с куратором, показа (пересылки) своего портфолио. Это мы берем на себя, мы предоставляем технологию открытого доступа работ.

Д.К.: Будут ли звучать социальные мотивы?

Д.О.: Думаю, будет задействована проблематика города как культурной столицы, это притянет многие силы к Петербургу. У нас неплохая посещаемость: минимум 15-20 тыс. петербужцев на выставку. На большие выставки приходит от 400 до 700 тыс. человек. Количество зависит от того, где проект находится, т.е. есть залы, куда обязательно придут все посетители – так устроено пространство Эрмитажа. Но иногда и небольшие проекты собирают солидную публику: выставка братьев Чепменов (прошлогодний проект Дмитрия Озеркова «Джейк и Динос Чепмены: Конец Веселья») в небольшом зале с отдельным входом и билетами собрала 20 тыс. посетителей. В связи с Манифестой и увеличением культурного туризма цифра посетителей, конечно, будет солидной, в том числе и за счет зарубежных гостей. У нас ведь давно ничего такого масштабного не было. Я жду, что это будет самый интересный культурный проект 2014 года, юбилейного для Эрмитажа.

Д.К.: Каково, по Вашему мнению, художественное значение этого проекта?

Д.О.: Я думаю, что художники после этой Манифесты, - российские, петербуржские, - разделятся на две части: одни станут работать значительно лучше, а другие перестанут работать вообще, поскольку поймут, что художниками не являются.

Российское искусство переживает не лучшие времена, и думающих художников осталось не так уж и много: кто-то уехал, кто-то перестал быть художником вообще, кто-то ушел в смежные области деятельности, практики самолюбования. Для меня главная цель Манифесты в Эрмитаже – образовательная: показать, что у этого искусства есть особая миссия, центральная в современной культуре сегодня.

Д.К.: Как сочетается история Эрмитажа и это проектное "осовременивание" с большими реверансами в сторону европейского искусства?

Д.О.: В 2006 г. мы начали проект "Эрмитаж 20-21", в котором разработали стратегию. С 2007-го провели несколько десятков локальных проектов, в том числе и концептуальных. И хорошо просматриваемым резуальтатом этих усилий стала Манифеста-2014, а также наш музейный павильон на Венецианской биеналле. Впервые в истории Венеции музей показывает свой проект – в данном случае это соло-проект художника Дмитрия Пригова. Не только мы привозим из Европы, но и везем туда: Эрмитаж продолжает быть частью европейской культуры, западной культуры, но в новой форме и в новом масштабе.

В Эрмитаже и не было никогда серьезного разрыва с Европой, ведь в мы храним важнейшие произведения европейского искусства, и эти коллекции всегда оставались (и осознавались) частью ее культуры. Даже в советские времена сотрудники нашего музея ездили постоянно в командировки в крупнейшие музеи европейских стран, а в Эрмитаж приезжало очень много специалистов оттуда. Эти поездки, кроме обмена опытом, привозили в СССР достаточно много информации – книги, журналы. Во второй половине ХХ века происходили регулярно крупные выставки, приезжали достаточно большие проекты – вспомним хотя бы выставки работ Пикассо в 60-х или огромные выставка американского искусства ХХ века (1981 год). В те времена такие международные проекты были возможны только при "спонсорстве" государств – это очень дорогие проекты.

Давайте не забывать, что во второй половине ХХ века в Эрмитаже открыли т.н. "третий этаж" - современное искусство из коллекций, собранных до революции. И если вначале многие ужасались, отторгали его, то постепенно эти работы стали воспринимать именно через эрмитажное экспонирование, как часть классики.

Эрмитаж прибавлял по одному залу в год, чтобы понятие "европейской классики" расширилось еще на одно столетие: к каждой выставке выпускался каталог, комплект открыток, календарь – все это раскупалось и развозилось по стране, постепенно изменяя представление о том, что такое "норма" в современном искусстве. Через несколько десятков лет эта стратегия привела к тому, что многие художники и явления, ранее отторгаемые и даже осуждаемые, уже спокойно воспринимались арт-сообществом.

Д.К.: Эрмитаж будет закупать современное искусство для новых экспозиций?

Д.О.: Нет, мы не закупаем современное искусство: пока еще не сформулированы принципы закупки. Бережем свое время и силы. Мы иногда берем в дар что-то от художников, вполне возможно, уже вскоре появится новая экспозиция современного искусства, но без вторичных вещей опасного уровня. У современного искусства непростой статус. И как только мы сделаем какой-то шаг в сторону покупок – сразу же становимся активным игроком арт-рынка, начинаем влиять и на ценообразование также. Пока мы этого не хотим. Да, просветительство для нас сейчас важнее, чем наполнение запасников и залов.

Warning: session_write_close(): Failed to write session data (user). Please verify that the current setting of session.save_path is correct (/tmp/sessions_php54) in /sata1/home/users/cca/www/old.korydor.in.ua/libraries/joomla/session/session.php on line 676