Антропология антигероев

mann1 В новой киевской галерее "Бактерия" на Подоле (арт-директор – Иван Семесюк) проходит выставка ZombieLand Олексы Манна – неоромантика, который наряду со своими коллегами из арт-группы "Воля або Смерть" является ярким представителем украинского жлоб-арта. Называя себя проповедником искусства сопротивления, он протестует против огромного пласта современной украинской культуры, хотя и осознает, что пошатнуть его не в силах. 

Олекса продвигает эстетику неполиткорректности, которая, по его мнению, открывает путь к свободе. В его сюрреалистичном инфернальном художественном зеркале отображается новая украинская идентичность, а вместе с ней и путь, по которому Олекса предлагает идти украинцам: путь революции и поиска. В разговоре с художником Катерина Сергацкова попыталась разобраться, откуда появляются  типажи героев-жлобов Манна и могут ли они существовать и быть понятными вне Украины. 

Катерина Сергацкова: Когда ты впервые нарисовал "укрзомби"?

Олекса Манн: Укрзомби я нарисовал впервые еще в глубоком детстве - очень увлекался комиксами и готическим романтизмом. Моими любимыми писателями были Эдгар По, Лавкрафт, Гофман, они очень вдохновляли на создание рисунков. В академии это увлечение отошло на задний план, поскольку появились другие пластические поиски, а недавно снова увлекся этой своей подростковой рефлексией, а это Клондайк! Потому что тут такие образы, такая гоголевщина! Их можно перерабатывать всю жизнь, и через них подходить к проблемам манипулирования человеческим сознанием, к вопросам жизни и смерти, портрета эпохи. Это то, что меня как раз и интересует.

К.С.: Твой проект ZombieLand – он про Украину?

О.М.: Да, это про Украину, про то, где я живу и на что смотрю каждый день. Хотя это довольно интернациональная тема, на самом деле. Везде есть такие образы, но у нас они доминируют. Причем я вижу, что в Украине даже не Зомбиленд, а Новое Средневековье, которое уходит в регрессивную историю, к рабовладельчеству, к палеолетическим структурам. То, что происходит у нас в стране, для меня сейчас похоже на малобюджетный хоррор… Сейчас я очень редко встречаю людей, с которыми вообще можно поднимать какие-то темы философские, исторические, культурологические – это уже какой-то палеолит. Причем такая тенденция существует по всему миру.

В свое время был полностью вытоптан верхний слой общества, занимавшийся развитием культуры, цивилизации, просвещением, и образовалась биомасса, которая трансформируется в ужасные образы – это наша власть, например. И надо бы устроить восстание, но восстание жлобов против жлобов фактически невозможно, это все равно, что отрезать себе руку.

К.С.: Ты изображаешь таких мифических персонажей, гипертрофированных, сюрреалистичных. Когда ты впервые увидел людей именно такими?

О.М.: Я их увидел такими, когда стал задумываться о переустройстве общества. Это были первые мои поиски в философии, религии, когда перерабатывалось огромное количество материала, когда я покупал и читал массу литературы, которая заставляла меня задуматься, как все вокруг устроено. И я пришел к выводу, что этот мир очень неоднозначный и дуалистичный, у него другие эстетические параметры, он не так красив в нашем человеческом понимании, и лучше уж изображать такой образ лесной зубастой пасти, чем делать обывательскую мещанскую красоту. Мне кажется, человек в нашем мире агрессивный, злобный, часто непоследовательный, действует на эмоциях, показывает свои клыки и часто превращается в животное, не без помощи постоянного масс-медийного и политического зомбирования. Это биомасса, потомок негативной общественной селекции, превращающаяся в постоянный цирк.

Еще я увлекся эстетикой конца 20-х – начала 30-х годов. Есть такой культовый фильм Freaks, в котором показывается история бродячего цирка уродов. Эти циркачи тоже переживают человеческие страсти, и во многом они даже лучше, чем те люди, которые их унижают; у них есть свое понимание чести, дружбы. Поэтому мне в разных местах в городе – в метро, в машинах, на улице – видятся такие образы, часто страшные, но для меня симпатичные, потому что я использую такую яркую комиксовскую поп-артовскую мультипликационную форму, работаю на контрасте. Иногда человек, когда в первый раз видит мои картины, думает, что это какая-то веселая штука, но когда начинает вглядываться, то понимает, что попал в инфернальную вселенную.

К.С.: Бэтмен Раскольников, врач-убийца, милиционеры-зомби… Кто в твоей художественной системе является героем, а кто антигероем?

О.М.: Я считаю себя художником-неоромантиком, и как по мне, если все в истории вращается по спирали, то мое увлечение романтизмом, готическим романтизмом в том числе, ведет к тому, что я часто задумываюсь над тем, кто есть настоящий герой. Причем это неоромантизм, где «нео» скорее не означает "новый", а имеет некий матричный смысл. Это романтизм абсолютно новой генерации людей, новой касты. Сейчас это пока антигерои, которые на самом деле и являются героями нашего времени, потому что нивелировалась грань добра и зла. Есть герои, которые воспринимаются как антигерои, а люди, которые считают их антигероями, сами же антигероями и являются. Это змея, которая кусает себя за хвост. Вот Бэтмен – это же тоже герой-антигерой, который убивает негодяев, защищая идиотов-обывателей, мечтающих запереть его в тюрьму. Или, например, Ганнибал Лектор – эстет, аристократ, тонко чувствующий красоту и уродство человек, живущий по своему собственному кодексу и находящийся вне общества. Кто он – герой или антигерой? Возможно, антигероем является в данном случае общество, создавшее из него монстра?

Я пытался вывести положительный собирательный образ. Слежу за тем, как это делают в мире – в Китае, во Франции, Британии – как они выводят этого героя, поскольку это магистральное течение поиска в современном искусстве, - и вижу, что у них получаются приблизительно такие же парадоксальные и гротескные персонажи. Мне интересен человек, я его изучаю, а эти качели "герой-антигерой" и есть основа моей деятельности как художника.

К.С.: По-твоему, по каким признакам можно идентифицировать жителя Украины? Каков для тебя собирательный образ украинца?

О.М.: Для меня украинец – это, конечно же, умный, аристократичный, очень воспитанный молодой человек, знающий несколько языков, который классно себя ведет в обществе, ходит исключительно по музеям и занимается серьезным честным бизнесом.

К.С.: Ну а если о реальности?

О.М.: А вот если о реальности, то это такой коротенький безшеий чувачок в трениках, в немножко не по фигуре пошитом мешковатом пиджаке, с кукольно-грубоватой блондинкой на каблуках, проваливающихся между брусчаткой где-нибудь в Праге или Париже, и который солидно, не улыбаясь, но очень враждебно смотрит на окружающий мир. И мы не можем критиковать его за это, потому что другой реальности ему не дали, так вышло. Когда он попадает в цивилизованный мир, то ему там страшно, неуютно. Он ожидает нападения  и поэтому желает напасть первым. Пока что так. Украинца же можно оценить как образ, только когда он находится вне своей природной среды обитания.

К.С.: Ты изображаешь зомби – украинцев, которые подчиняются правилам, которые полностью погружены в систему и не смеют из нее выбраться. А что ты бы предложил им взамен?

О.М.: Я бы предложил поиск, я бы предложил анализ. У каждого свой путь выхода из этой системы, нет универсального рецепта для всех. И, кстати, я не изображаю украинцев-зомби, они такие и есть. Просто это такой метафорический образ зомбации человека. Я не вижу разницы между, например, жлобом, который ничего не создает, а только разрушает, не может приспособиться к городской среде обитания, привнося свою аграрно-буряковую эстетику, выдранную из ландшафтного контекста, и псевдовысоколобым хипстером в рэйбанах в черепаховой оправе, который также вторичен, потому что пользуется бесконечным множеством гаджетов, дающих ему возможность создавать вещи нажатием одной кнопочки. Все это вторично. Я же предлагаю делать первичные вещи, я их сам делаю как художник. Если человек начинает создавать первичные вещи, то он уже становится на путь осмысления того, что происходит.

К.С.: Что ты называешь первичными вещами?

О.М.: То, что человек сам сотворил. Человек по своей природе творец, он должен создавать – слова, смыслы, программы, кинематограф… Что-то делать для того, чтобы существовать на этой земле. Он должен развивать территорию, строить, создавать цивилизацию! Украинцы должны создать страну заново, потому что их цивилизация разрушена полностью. А то, что сохранилось, -  жить в этом невозможно. Человек должен понимать, что каждый день обязан заниматься делом, а не ждать милости от природы или от государства.

Есть такой стереотип идеального украинца, который любит свободу. Он стремится к свободе, но не может в идеале ее получить. Но он должен бунтовать, делать революции, создавать культурологические ценности – свои собственные. Это процесс, который прошли многие нации: британцы – в 17-18 веке, немцы – в конце 19-го. Украина сейчас в начале пути национального самосознания, рефлексии, и это нормально. Но меня это вдохновляет.

К.С.: Мы с тобой говорили о том, что появляется масса новых средств, которые все используют, создавая при этом вторичные продукты. Общество развивается бешеными темпами, и средства, как и продукты актуального искусства, очень быстро устаревают. Все труднее различить первичное и вторичное в ситуации, когда каждый второй в нашей стране музыкант и каждый третий – художник. Каким ты видишь выход из этого замкнутого круга?

О.М.: На самом деле я до сих пор не могу для себя сформулировать, как работает исторический отбор. Какие вещи остаются в истории культуры и цивилизации, а какие пропадают. Была масса парадоксальных историй. Например, гениальные голландские художники Рембрандт и Вермеер были забыты почти на двести лет. Сейчас их работы стоят миллионы, и выстраиваются очереди, чтобы их увидеть. Для того, чтобы это стало возможным, оказалось, необходим был такой человек, как Эжен Делакруа, который приехал с друзьями в Голландию посмотреть, что там делается, и обалдел от Рембрандта и Вермеера, и начал рассказывать об этом во Франции, где в то время и писалась история мирового искусства. Отличить первичное от вторичного можно не на эмоциональном уровне, а исключительно на профессиональном. Нет категорий "нравится – не нравится", а только "профессионально – непрофессионально".

К.С.: В одном из интервью ты говорил о том, что Киеву не хватает художественных площадок. Но их же много! Может быть, тебе чего-то не хватает в уже существующих площадках?

О.М.: На самом деле их действительно не хватает – можно пересчитать на пальцах двух рук. Складывается, на мой взгляд, такая ситуация: в украинском искусстве начинается неосовок. Функции Союза художников стали перенимать другие институции, которые отбирают, что есть правильно, а что неправильно в современном искусстве. Вот ты генеральную линию исповедуешь, значит, тебя выставляют и издают. Если нет, то ты такой себе диссидент. Я видал все это в гробу. Это комично. Поэтому говорю: мало художественных площадок в Киеве. Есть попсово-мейнстримовое направление, некоторые люди хотят называть его украинским contemporary-art, а мне, бывающему в европейских музеях и галереях, оно кажется удивительно неактуальным и несовременным, потому что в каждом провинциальном европейском музейчике современного искусства есть залы 40-60-х годов 20 века, где представлены те самые художественные формы, которые я сейчас вижу в украинском искусстве 2013 года.

Я не хочу в это влезать, поэтому говорю, что должны быть альтернативные контркультурные площадки, где можно устраивать полемику и развиваться. Вот мы с коллегами (из СВХ "Воля або Смерть") решили, что не хотим пробираться через свойственные именно Украине кумовские расклады и исповедовать генеральную линию партии. Наши друзья архитекторы открыли маленькую подпольную площадку. На ее основе мы создали галерею "Бактерия", которая будет заниматься не мейнстримовым псевдополиткорректным искусством, а провокационными, живыми, актуальными и социальными художественными проектами, которые невозможно показать в обычных мелкобуржуазных галереях, где представлено либо искусство, удовлетворяющее интересы олигархов, либо грантоедское искусство на костылях, которое нужно поддерживать грантами, потому что само по себе оно мертвое и нежизнеспособное. С одной стороны, хаты-мазанки в фигурных рамах или красивые плямки-кружочки для подарка на десятилетие службы какому-нибудь Василию Петровичу, с другой стороны, – малокровные лабораторные сопли пятидесятилетней давности, только с приколотой на стенку концепцией, которая вроде бы должна все разрулить. Такое себе псевдоактуальное искусство, создаваемое инвалидами для еще меньшей горстки инвалидов.

К.С.: В 2011 году ты написал картину «Конец эпохи мультикультурности». Что ты подразумеваешь под концом?

О.М.: Это был проект специально для экспозиции Kyiv Contemporary Art. "Конец эпохи мультикультурности" - это отсыл к тогдашним событиям в Лондоне, а потом и по всей Европе. Была очень горячая ситуация, содрогнулся западный мультикультурный мир, и оказалось, что бурление недовольства окружающим миром выливается в жестокие и страшные вещи, которых давно не было в Европе. Последний раз такое было, пожалуй, в 68-м, когда европейская буржуазия решила, что лучше уж делиться деньгами на социальное обеспечение, культуру, искусство, чем потерять все. И тогда Европа стала жить спокойно. А тут снова произошел взрыв недовольства, причем взрыв персонифицированный. История Брейвика, например. Я очень интересовался тем, что там происходит, поскольку понял, что парадигма меняется, что не будет больше такой показушной мультикультурности. И действительно, начинают появляться очень неполиткорректные художественные высказывания, начинает создаваться правдивое, живое искусство. Критикуются двойные стандарты в обществе, тоталитарные религиозные догмы, лживость государства как такового, стирание культурных границ.

Как художник я предвидел закат этого неодекаданса. Все повторяется: те же образы, художественные типы, какие были и 100 лет назад.

Мне как художнику-антропологу самому интересно создавать эти типы. На основе наблюдений. Например, в 90-х в людях преобладал такой бандитский типаж, страшные питекантропические характеры, первобытная хитрость побеждала порядочность. В нулевых появились более спокойные, умиротворенные лица. А сейчас опять появляются хищные образы.

Конечно, экономика плотно связана с политикой и искусством, в том числе с физиогномическими типами. Это проявляется в структурах лиц, я стараюсь это фиксировать для себя и на этом строить портреты эпохи. Сейчас работаю над проектом "Новая Антропология", где сам создаю новые антропологические типы, которыми будет населена новая вселенная. Такой фантастический художественный селекционизм. Коктейли из образов, эмоций и антропоморфных форм. Он будет посвящен проблеме коммуникации между разными человеческими парадигмами, которые между собой, возможно, никогда не смогут найти общий язык. Он более метафизический, чем социально-актуальный Зомбиленд, построенный на фактических впечатлениях.

К.С.: В последнее время я замечаю, что в Украине сложился такой тип патриота, хотя и сложно его так назвать, - человек, который вдохновляется этой страной, этой разрухой. Ты себя относишь к таким людям? Или все же променял бы Украину на «цивилизованную Европу»?

О.М.: У меня все это происходит амплитудами. Бывают моменты: все, надо ехать, больше так не могу. А потом начинаю остывать, понимаю, что Украина - страна больших возможностей, что тут живут мои герои, мои прототипы. С другой стороны, я понимаю, что мир очень мобилен, и необязательно мигрировать куда-то окончательно, чтобы увидеть мир. Хотя мне, конечно, не хватает свободы передвижения в рамках государства, хочется путешествовать. А вообще, да, я патриот, несмотря на то, что многое в этой стране ненавижу лютой ненавистью.

Знаешь, здесь, по сравнению со многими другими странами, есть тот уровень свободы, который мне дает дышать. Почему-то его никто не смог снизить, хотя сейчас для этого прикладываются грандиозные усилия. Для меня Украина - это огромный континент образов, я живу здесь в гоголевско-босховском мире, и это очень вдохновляет.

   



Warning: session_write_close(): Failed to write session data (user). Please verify that the current setting of session.save_path is correct (/tmp/sessions_php54) in /sata1/home/users/cca/www/old.korydor.in.ua/libraries/joomla/session/session.php on line 676