Волею випадку

salmanov 700
KORYDOR представляє чергове інтерв'ю з "Біографічного проекту" Олени Червоник - серії біографічних інтерв'ю з сучасними українськими художницями та художниками.

Фотограф Олексій Салманов веде активну виставкову діяльність з 2009 року, коли він отримав спеціальну премію PinchukArtCenter, а також показав свої роботи в московській галереї "Рефлекс" та в нью-йоркській "Sputnik Gallery". Роботи Салманова виставлялися під час "Videozone 5" у Тель-Авіві в 2010 та в груповому проекті "Supermarket" у Стокгольмі в 2011. Фотограф бере участь в групових проектах "ХУДРАДИ", останнім з яких стала "Трудова виставка". У 2011 Салманов також став номінантом на премію PinchukArtCenter. Так получилось, что я с этим проектом резко "всплыл" в 2009 году, тогда еще не будучи знакомым с каким-то художественным сообществом. По воле случая, что называется.

Олена: Яким чином це трапилось? Ти кудись відправив свої фото?

Олексій: Да, как раз через Сережу. У него была выставка в Москве на
Арт-Стрелке. Это было довольно интересное место. К сожалению, этот центр сейчас закрылся. Он состоял из ряда галерей. Там была такая галерея "Рефлекс" – галерея современной фотографии. Я туда через Сережин контакт оправил свой проект китайский. И мне сделали выставку. То есть первая выставка, которая у меня вообще была, была в Москве, не в Киеве.

Потом я уже попал в шорт-лист у Пинчука. В том же году у меня была первая выставка в Киеве. Ну такая, смешная выставка. В галерее "Ра". И тогда же этот проект, который я выставлял в Киеве, через какие-то спонтанные контакты, у меня взяли на выставку в Нью-Йорк. В галерее русской фотографии "Спутник". Так получилось, что 2009 год был переломным.

Олена: Ти так розповідаєш, що все відбулося несподівано для тебе.

Олексій: Ну да, резко очень. Тогда же в 2009 я выиграл премию Пинчука? Там были такие цветы с чешуйками. Каждая такая чешуйка была капсулой с памятью. Они отслаивались. Для меня каждая моя фотография в общей картинке представляется вот такой чешуйкой. Отдельным медийным элементиком.

Мое использование пленки можно считать какой-то девиацией, отклонением от какой-то нормы. Как глюк такой. Анахронизм. Классическая фотография – это то, что использовалось когда-то, в свое время. А я сейчас использую. То есть такой парадокс. Можно считать это глюком. Снимая классическую фотографию, а потом ее тиражируя – в этом есть некое противоречие. Миру свойственны противоречия. Это мой какой-то эстетический выбор. Хотя я отдаю себе отчет, что в рамках той деятельности, которой я занимаюсь, это совершенно не требуется.

Меня интересует социально-критическая тематика. Хотя я не позиционирую себя как социальный художник. Но проекты, которые я делаю, четко попадают в социальную тематику.

Олена: Мені здається, що мистецтво критичне за своєю функцією. Коли ми починаємо виокремлювати так зване "соціальне-критичне" в критичному, мені здається, ми починаємо говорити про пропаганду або, у кращому випадку, про документальну журналістику. Про абсолютно неметафоричне, прямолінійне застосування візуального для пропагування якихось цілей. Я б жодний з твоїх проектів не назвала соціально-критичним у тому розумінні, яке в нього вкладається в Україні.

Олексій: Мои работы никакого пропагандистского рупора не имеют. Но они ложатся в социальное поле. Я себя не позиционирую как социально-критический художник. У меня более широкий диапазон интересов и приложений. Плюс мне интересна сама работа с фотографией, с медиумом, которая отношения к социальному не имеет. Меня интересует моя проблематика, личностная проблематика. Соотношение частного и общественного. Обывательство, мещанство – то, чего не хочется видеть. Помимо этого, какие-то мои личностные вопросы, очень частный характер имеющие. Сложно так сейчас взять и какой-то психологический анализ произвести. Все равно, вот это социальное, то есть то, что во внешней среде мне интересно тогда, когда оно резонирует во мне внутри. В конечном счете, я делаю то, что меня трогает, что меня волнует. А диапазон этих волнений, он раскладывается веером. Вот почему я себя не отношу, а соотношу с разными темами, группами, подходами.

Олена: Зрозуміло, що кожне суспільство вибудовує якісь схеми поведінки: як треба, як не треба. Коли ти переїжджаєш з контексту в контекст, ці схеми дуже помітні. Кожного разу треба проходити адаптацію до цих схем, бо ти часто не знаеш, як у них діяти. Люди з їх поведінкою, навіть якщо вона цілком нормальна для цього соціуму, видаються дуже дивними, а часто й неадекватними тільки тому, що ти приїхав з іншого соціуму, а там побутують інші поведінкові схеми.

Олексій: У меня был похожий момент адаптации, когда мы с семьей в 1990-е годы съездили в первый раз за границу по туристической путевке. Когда вернулся, у меня просто шок был эмоциональный. Сейчас такого сильного шока нет, когда куда-нибудь еду. Возможно, уже привык. Да и пропасть между "нами" и "ними" потихоньку уменьшается.

Олена: А з Нью-Йорку ти коли повернувся, відчув різницю? Чи тижня, який ти там пробув, було недостатньо?

Олексій: Наверно, все-таки маловато.

Олена: Мені завжди цікаво, звідки беруться люди, котрі перебувають поза системою, в якій вони мають начебто жити. Вони чомусь не поводяться в рамках приписаних схем та стереотипів. Це певний рівень свободи.

Олексій: Свобода, конечно, очень относительная категория. Есть некая включенность в другое измерение, личное измерение, которое "выпадает" из общепринятого измерения. Когда ты находишься в этих двух измерениях одновременно и у тебя есть хоть какая-то возможность оценить это общее измерение с позиции личного. Поэтому и случается это выпадение. У каждого художника оно присутствует, мне кажется. Другой вопрос, какое выпадение и куда. Я, например, четко ощущаю свое какое-то выпадение.

Олена: Коли ти мені почав розповідати про те, що ти був юристом, а потім почав займатися художньою фотографією, професійно почав займатися, а не на рівні хобі, – цей крок немислимий для обивателя.

Олексій: Для меня он тоже был немыслим до какого-то времени, пока со мной не произошло то, что со мной произошло. Это правда: когда ты живешь в какой-то привычной среде, у тебя даже не возникает потребности делать этот шаг. Ты настолько в этой обывательской капсуле зашит, что ты возможность не видишь, даже если она и есть. У меня просто получилось выпадение из этой капсулы.

Олена: Тобто ти сам цього не хотів?

Олексій: Хотел или не хотел, не знаю. Может подсознательно и хотел, но это не было частью моего какого-то плана.

Олена: Я постійно відчуваю цей момент, коли тебе твоя "капсула" починає затягувати. Стає так страшно, і ти розумієш, що обов'язкого треба звідти виходити. Тому, мабуть, я постійно переїжджаю з країни в країну.

Олексій: Скажу чесно, я об этом не думал. У меня это по факту произошло. Выпадение. Оно на самом деле было эмоционально и морально тяжелым. Причина исключительно личностная. Хотя фотографией я занялся только через какое-то время. Эти два процесса не были напрямую взаимосвязаны.

Олена: А був би ти художником без цього випадіння?

Олексій: Нет, наверное. Я бы там и остался. Как говорит Савадов в одном из своих интервью, с человеком должна произойти некая инициация.

Олена: У всіх художників, з котрими я колись розмовляла, відчувається цей рівень відносної свободи від того соціуму, в якому вони живуть.

Олексій: Да, есть внутренняя включенность в иное. Не на уровне слов, не на уровне формулировок. Это не вопрос формального отношения к ситуации. Это просто твое состояние и как ты его переживаешь. Это переживание и дает мотивацию. Мне часто не надо, чтобы мне художник объяснял, почему он делает то, что делает. Очень чувствуется разница, когда ты общаешься с нехудожником об искусстве.

Олена: Я взагалі поділяю людей на тих, котрі здатні на рефлексію й котрі не здатні. Ті, хто здатні, можуть мати дуже різні засоби вираження цієї рефлексії: візуальні, вербальні, музичні, ще якісь. А ті, котрі в "капсулі", в системі, вони просто не мають здатності відрефлексовувати те, що відбувається.

Олексій: Хотя художник первично, наверное, все-таки не мыслит рационально. Ты потом можешь включить рациональный фактор, осмотреться и понять, какое место ты формально занимаешь в общей ситуации. Но первичное состояние никак не связано с этой рациональностью. Иначе тогда ты уже не художник. Критик, может быть. Есть что-то, что заставляет тебя переживать.

Олена: Ти себе бачиш художником на роки й роки?

Олексій: Я ничего не планирую. Я просто делаю то, что делаю. А там будет видно. И не хочу планировать. Мне кажется это не плановая деятельность. Желание есть. Посмотрим.

Фотограф Олексій Салманов веде активну виставкову діяльність з 2009 року, коли він отримав спеціальну премію PinchukArtCenter, а також показав свої роботи в московській галереї “Рефлекс” та в нью-йоркській Sputnik Gallery. Роботи Салманова виставлялися під час «Videozone 5» у Тель-Авіве в 2010 й в груповому проекті “Supermarket”в Стокгольмі в 2011. Фотограф є членом кураторського об'єднання Худрада та бере участь в його групових проектах, останнім з яких стала “Трудова виставка”. В 2011 Салманов також стає номінантом на премію PinchukArtCenter.

 

Олена: Розкажи трохи звідки ти родом. Ти народився в Росії. В Ростові, ти казав?

 

Олексій: Да, но я там, по сути, только родился. Потом сразу з родителями уехали в Туркмению. Мама из Ростова, а папа из Донецкой области. Они учились в Ростовском государственном университете. Папе ближе было ехать в Ростов учиться, чем, например, в Киев или Харьков. До шести я лет жил в Туркмении, но при этом в разных городах. Потом ми переехали в Киев. Хотя два года еще, в 9-10 классах, я учился на Дальнем Востоке. Миграционное детство. Побывал в самой восточной точке Советского Союза. Ну вернее, чуть западнее Берингова пролива. Где-то в одном часовом поясе с Японией. В Петропавловске-Камчатском.

 

Олена: Я там ніколи не була. Й у мене такий стереотип в голові, що там абсолютно дикі місця.

 

Олексій: Там есть дикие места. Но парадокс в том, что дикость - это только стереотип. Во-первых, это не север, а восток. Там рядом Япония и Китай. Когда мы туда приехали в 1990 году, я не припомню, чтобы в Киеве были иномарки. А там – пол города. Тогда их можно было беспошленно ввозить. И копейки все это стоило. И вот представь себе, я поступил в обычную школу, в которой был компьютерный класс. В Киеве такого не было. А это ж была республиканская столица. Меня там подсадили на Депеш Мод тогда, когда он еще не докатился до школьных дискотек тут. Это было откровение такое. Это далеко, но это не забытое богом место. Абсолютно адекватное место было.

 

Олена: А батьки у тебе стосунку до мистецтва, я так розумію, не мають?

 

Олексій: Нет, да и я тоже до недавнего времени не имел никакого отношения. Вообще я начал фотографировать относительно недавно в 2005 году. Я просто начал фотографировать, без привязки к искусству. У меня был какой-то интерес к современному искусству, но он проистекал параллельно. А фотография была отдельно. Просто в какой-то момент эти паралелльные линии просто пересеклись.

 

Олена: Коли відбувся цей перелом, що змусив тебе зайнятися мистецтвом? І де ти цьому навчився?

 

Л: Все произошло следующим образом, чисто хронологично. В 2005 году я начал заниматься фотографией. До этого я тоже конечно снимал. Мыльницей, как и все. Но потом понял, что мыльница меня не устраиват по качеству. С 2005 я пересел на более качественную технику. Ну это такой, технический момент. У меня интерес к фотографии был самый общий, самый банальный. Никакого художественного контекста в этом не было. Пока в 2006 году я не повстречал фотографа Сергея Соловьева в Ростове. Не смотря на то, что он младше меня на довольно большое количество лет, он уже был хорошо осведомлен об искусстве, о современном художественном искусстве. Такая судьбоносная встреча была. Его фотографии, для меня были просто моментом откровения.Это была совсем другая планета. Я увидел визуальный ориентир. И паралельно Сергей был очень осведомлен о контексте современного искусства. Он мне в Ростове рассказывал о Савадове, например, художнике, который в Киеве живет. Тот интерес, который был у него, каким-то образом передался и мне.

 

Олена: Він тебе інфікував...

 

Олексій: Да. Хотя тогда я никаких планов не строил.

 

Олена: Тобто, ти просто почав дивитися та читати про мистецтво...

 

Олексій: Я не столько читал, сколько общался. У меня наверное была предрасположенность какая-то базовая к искусству, связнання с тем, что моя бабушка была большой любительницей классического искусства. Видимо на уровне какого-то воспитания во мне что-то было заложено. Как-то совпало так. Тут очень важно понимать контекст. Современное искусство – это искусство контекста. Форма, пожалуй, вспомогательна. Не вторична, а вспомогательна.

 

Олена: Ти повернувся до Києва тоді, й почав шукати художню спільноту?

 

Олексій: Там не было такого резкого перехода: познакомился, заинтересовался и стал сразу вовлечен. Я продолжал заниматься фотографией, конечно. Но все происходило потихоньку, по принципу снежного кома. Не одномоменто, а постепенно. А сообщество...я стал знакомится с людьми в Киеве где-то года через два.

 

Олена: А що ти знимав на той момент?

 

Олексій: Мне интересна была художественная фотография. Снимал картинки, которые меня волнуют. Я и сейчас продолжаю это делать. Это, знаешь, как повседневый труд художника. Они же не всегда делают выставочные проекты. А оружие же постоянно надо смазывать.

Классической фотографией я и сейчас люблю заниматься. А первый свой проект я сделал в 2008 году. Он назывался “Я тебя люблю” с сигнальными флажками.

 

Олена: Коли ти кажеш “класична фотография”, ти маєш на увазі портрети?

 

Олексій: Все вместе. Портреты – это отдельная такая часть, которую я для себе специально не выделял. Но со временем выяснил для себя, что у меня есть какая-то предрасположенность. Или слабость. По-моему тогда же, в 2008, я снял “Затмение-Китай”. Так получилось, что я с этим проектом резко всплыл в 2009 году, тогда еще не будучи знакомым с каким-то художественным сообществом. По воле случая, что называется.

 

Олена: Яким чином це трапилось? Ти кудись відправив свої фото?

 

Олексій: Да, как раз через Сережу. У него была выставка в Москве на Арт-Стрелке. Это было довольно интересное место. К сожалению, этот центр сейчас закрылся. Он состоял из ряда галлерей. Там была такая галлерея “Рефлекс” - галлерея современной фотографии. Я туда через Сережин контак оправил свой проект китайский. И мне сделали выставку. То есть первая выставка, которая у меня вообще была, была в Москве, не в Киеве.

 

Потом я уже попал в шорт-лист у Пинчука. В том же году у меня была первая выставка в Киеве. Ну такая, смешная выставка. В галлерее “Ра”. И тогда же этот проект, который я выставлял в Киеве, через какие-то спонтанные контакты, у меня взяли на выставку в Нью-Йорк. В галерее русской фотографии “Спутник”. Так получилось, что 2009 год был переломным.

 

Олена: Ти так розповідаєш, що все відбулося несподівано для тебе.

 

Олексій: Ну да, резко очень. Тогда же в 2009 я выиграл премию Пинчука и появился на радарах, так сказать. До этого меня вообще никто не знал.

 

Олена: Чи можна виокремити якісь певні теми, з якими ти працюєш?

 

Олексій: Движение, показывание движения через статику. В целом мне фотография интересна как средство конструирования некой реальности. Мне интересно моделировать ситуации через фотографию.

 

Олена: Наскільки для тебе важлива технічна сторона? Фотографія – це все ж таки вміння користуватися технікою. Ти її опанував вже?

 

Олексій: Нет, конечно. Она все время находится в стадии открытия и совершенствования. Традиционно художники, фотографы сколько учатся? Лет 5 в вузе. По времени, можно сказать, что я сейчас заканчиваю некое высшее учебное заведение. В общем, я считаю, что техническая сторона – она вспомогательна, а не первостепенна. Все эти повернутости на фототехнике меня мало волнуют. Как сделано, на самом деле – без разницы. Техническая сторона – это не самомцель. Я стараюсь найти самую адекватную форму, средство выражения своей мысли. Форма эта не обязательно должна быть технически сложной.

 

Олена: Я знаю, що ти не знимаєш цифровою камерою. Чому?

 

Олексій: Если мне надо будет, я сниму. Я начал с классической фотографии, которая всегда снималась на пленку. Для такой фотографии цифра – это суррогатик. Я сейчас рассуждаю не как художник, а как фотограф. Я просто параллельно развивал классическую фотографию и современное искусство. Но я цифру не отрицаю. Я снимаю на пленку, потому что мне так нужно.

 

Олена: Одна з тем, яку а у тебе побачила: це показання потенційності світу, який є абсолютно необмежений і який можна сприймати по-різному, згідно своєї точки зору. Якщо ти знимаешь на цифру, там завжди є можливість маніпулювати зображенням. А плівка одразу показує, що різниця в візуальному сприйнятті не є результат маніпуляцій медіумом, а є результатом зміни точку зору того, хто дивиться й знимає. Тому мені здається, плівка тут істотний компонент.

 

Олексій: Каждая моя фотография – это такая чешуйка. Помнишь такой мультик “Тайна третей планеты”. Там были такие цветы с чешуйками. Каждая такая чешуйка была капсулой с памятью. Они отслаивались. Для меня каждая моя фотография в общей картинке представляется вот такой чешуйкой. Отдельным таким медийным элементиком.

 

Мое использование пленки можно считать какой-то девиацией, отклонением от какой-то нормы. Как глюк такой. Анахронизм. Классическая фотография – это то, что использовалось когда-то, в свое время. А я сейчас использую. То есть такой парадокс. Можно считать это глюком. Снимая классическую фотографию, а потом ее тиражируя – в этом есть некое противоречие. Миру свойственны противоречия. Это мой какой-то эстетический выбор. Хотя я отдаю себе отчет, что в рамках той деятельности, которой я занимаюсь, это совершенно не требуется.

 

Меня интересует социально-критическая тематика. Хотя я не позиционирую себя как социальный художник. Но проекты, которые я делаю, четко попадают в социальную тематику.

 

Олена: Мені здається, що мистецтво критичне по своїй функції. Коли ми починаємо виокремлювати так зване соціальне-критичне в критичному, мені здається, ми починаємо говорити про пропаганду або у кращому випадку про документальну журналістику. Про абсолютно неметафоричне, прямолінійне застосування візуального для пропагування якихось цілей. Я б жодний з твоїх проектвів не назвала соціально-критичним в тому розумінні, яке в нього вкладаються в Україні.

 

Олексій: Мои работы никакого пропагандистского рупора не имеют. Но они ложатся в социальное поле. Я себя не позиционирую как социально-критический художник. У меня более широкий диапазон интересов и приложений. Плюс мне интересна сама работа с фотографией, с медиумом, которая отношения к социальному не имеет. Меня интересует моя проблематика, личностная проблематика. Соотношение частного и общественного. Обывательство, мещанство – то, чего не хочется видеть. Помимо этого, какие-то мой личностные вопросы, очень частный характер имеющие. Сложно так сейчас взять и какой-то психологический анализ произвести. Все равно, вот это социальное, то есть то, что во внешней среде, мне интересно тогда, когда оно резонирует во мне внутри. В конечном счете я делаю то, что меня трогает, то что меня волнует. А диапазон этих волнений, он расскладывается веером. Вот почему я себя не отношу, а соотношу с разными темами, группами, подходами.

 

Олена: Зрозуміло, що кожне суспільство вибудовує якісь схеми поведінки: як треба, як не треба. Коли ти переїжджаєш з контексту в контекст, ці схеми дуже помітні. Кожного разу треба проходити адаптацію до цих схем, бо ти часто не знаеш, як в них діяти. Люди з їх поведінкою, навіть якщо вона цілком нормальна для цього соціуму, видаються дуже дивними, а часто й неадекватними, тільки тому, що ти приїхав з іншого соціуму, а там побутують інші поведінкові схеми.

 

Олексій: У меня был похожий момент адаптации, когда мы с семьей в 1990-е годы съездили в первый раз за границу по туристической путевке. Когда вернулся, у меня просто шок был эмоциональный. Сейчас такого сильного шока нет, когда куда-нибудь еду. Возможно уже привык. Да и пропасть между нами и ними потихоньку уменьшается.

 

Олена: А з Нью-Йорку ти коли повернувся, відчув різницю? Чи тиждень, який ти там був, було недостатньо?

 

Олексій: Наверно все таки маловато.

 

Олена: Мені завжди цікаво, звідки беруться люди, коли знаходятся поза системою, в якій вони мають начебто жити. Вони чомусь не поводяться в рамках приписаних схем та стереотипів. Це певний рівень свободи.

 

Олексій: Свобода, конечно, очень относительная категория. Есть некая включенность в другое измерение, личное измерение, которое выпадает из общепринятого измерения. Когда ты находишься в этих двух измерениях одновременно и у тебя есть хоть какая-то возможность оценить это общее измерение с позиции личного. Поэтому и случается это выпадение. У каждого художника оно присутствует, мне кажется. Другой вопрос, какое выпадение и куда. Я, например, четко ощущаю свое какое-то выпадение.

 

Олена: Коли ти мені почав розповідати про те, що ти був юристом, а потім почав займатися художньою фотографією, професіонально почав займатися, а не на рівні хобі – цей крок немислимий для обивателя.

 

Олексій: Для меня он тоже был немыслим до какого-то времени, пока со мной не произошло то, что со мной произошло. Это правда: когда ты живешь в какой-то привычной среде, у тебя даже не возникает потребности делать этот шаг. Ты настолько в этой обывательской капсуле зашит, что ты возможность не видишь, даже если она и есть. У меня просто получилось выпадение из этой капсулы.

 

Олена: Тобто ти сам цього не хотів?

 

Олексій: Хотел или не хотел, не знаю. Может подсознательно и хотел, но это не было частью моего какого-то плана.

 

Олена: Я постійно відчуваю оцей момент, коли тебе твоя капсула починає затягувати. Стає так страшно, й ти розумієш, що обов'язкого треба звідти виходити. Тому, мабуть, а постійно переїжджаю з країни в країну.

 

Олексій: Скажу чесно, я об этом не думал. У меня это по факту произошло. Выпадение. Оно на самом деле было эмоционально и морально тяжелым. Причина исключительно личностная. Хотя фотографией я занялся только через какое-то время. Эти два процесса не были напрямую взаимосвязаны.

 

Олена: А був би ти художником без цього випадіння?

 

Олексій: Нет, наверное. Я бы там и остался. Как говорит Савадов в одном из своих интервью, с человеком должна произойти некая инициация.

 

Олена: У всіх художників, з якими я колись розмовляла, відчувається оцей рівень відносної свободи від того соціуму, в якому вони живуть.

 

Олексій: Да, есть внутренняя включенность в иное. Не на уровне слов, не на уровне формулировок. Это не вопрос формального отношения к ситуации. Это просто твое состояние и как ты его переживаешь. Это переживание и дает мотивацию. Мне часто не надо, чтобы мне художник объяснял, почему он делает то, что делает. Очень чувствуется разница, когда ты общаешься с нехудожником об искусстве.

 

Олена: Я взагалі поділяю людей, які здатні на рефлексію й які не здатні. Ті, які здатні, можуть мати дуже різні засоби вираження цієї рефлексії, візуальні, вербальні, музичні, ще якісь. А оті, які в капсулі, в системі, вони просто не мають здатності відрефлексовувати те, що відбувається.

 

Олексій: Хотя художник первично, наверное, все таки не мыслит рационально. Ты потом можешь включить рациональный фактор, осмотреться и понять, какое место ты формально занимаешь в общей ситуации. Но первичное состояние никак не связано с этой рациональностью. Иначе тогда ты уже не художник. Критик, может быт. Есть что-то, что заставляет тебя переживать.

 

Олена: Ти себе бачиш художником на роки й роки?

 

Олексій: Я ничего не планирую. Я просто делаю то, что делаю. А там будет видно. И не хочу планировать. Мне кажется это не плановая деятельность. Желание есть. Посмотрим.


Warning: session_write_close(): Failed to write session data (user). Please verify that the current setting of session.save_path is correct (/tmp/sessions_php54) in /sata1/home/users/cca/www/old.korydor.in.ua/libraries/joomla/session/session.php on line 676