Университет как будущее

© snob.ruglean new 204640 В разгар “революционных” событий в Киев приехал ведущий российский экономист, декан экономического факультета МГУ им. Ломоносова Александр Аузан. Один из авторов и исследователей новой институциональной теории и теории социального контракта, автор книг по модернизации экономики прочитал лекцию для студентов университета им. Шевченко “Миссия университета: взгляд экономиста” и встретился с украинскими экономистами и политиками. В интервью для KORYDOR Аузан отмечает полезные черты украинцев, делится опытом коллаборации неформальных институтов с академическим образованием и рассказывает ЕКАТЕРИНЕ СЕРГАЦКОВОЙ, как культура самым непосредственным образом влияет на развитие экономики.

Екатерина Сергацкова: Вы недавно приезжали в Киев. Какие мысли и впечатления остались от визита, в том числе, конечно, от политических событий?

Александр Аузан: Я не хотел бы комментировать политическую сторону, поскольку полагаю, что у украинской нации сейчас происходит то, что в избирательном процессе называется “час тишины” - когда не должны вмешиваться иностранные политики, эксперты, советчики и так далее. Тем не менее, о впечатлениях я скажу, потому что для меня было и поразительно, и радостно то, что несмотря на присутствие в замечательном Киеве в дни политического кризиса, моя программа была выполнена полностью.

Люди, с которыми я виделся, встречали меня доброжелательно, хотя понятно, что в их доме – в Украине - было в этот момент много напряжения и проблем. Поэтому, если позволите, отмечу такую черту украинцев, которую давно замечал, - неагрессивность, что в терминах моей теории называется “накопление социального капитала”. Я очень надеюсь, что вы будете проходить кризис и преодолеете его, опираясь на готовность слушать других.

Е.К.: Вы являетесь не только ведущим российским экономистом, но и преподавателем, и, насколько я знаю, для вас это первостепенно. По-вашему, насколько устаревшая российская образовательная система готова к реформированию, насколько она уже может давать студентам то, чего десять-двадцать лет назад они не получали?

А.А.: На самом деле российская образовательная система находится в реформировании двадцать лет, и это одна из ее проблем. Понятно, что во время преобразования не только что-то находится, но и что-то теряется. Я бы хотел сказать о сути тех изменений, потому что подозреваю, что это относится не только к России, но и к Украине. Ровно об этом я и читал лекцию в киевском университете (университете им. Шевченко – прим. авт.). Сейчас для меня это важная тема: я поднимал ее и в Казанском университете, и в Уральском университете, и, естественно, в Москве.

Дело в том, что двадцатый век дал общий доступ к высшему образованию, и теперь в России около 80 % школьников поступают именно в высшие учебные заведения. Но вследствие этого уровень людей, которые поступают в вузы, упал, поэтому вся система проседает, притом, что в ней образовываются новые уровни – бакалавриат, магистратура, а теперь и аспирантура станет отдельным уровнем образования. Это две стороны одной медали, потому что теперь школа готовит человека не к жизни, а к бакалавриату, бакалавриат нацелен на то, чтобы дать более-менее универсальные представления о жизни, а магистратура учит профессионалов.

Что получается, а что нет? В России большое количество массовых университетов не очень хорошего качества и малое количество университетов хорошего качества, к которым относится и мой родной Московский университет. Тут я напоминаю, что МГУ входит в десятку лучших вузов Европы, в этом году он стал пятидесятым по репутации в мире, а по математической подготовке экономистов, по данным Blооmberg, он первый. Проблема в том, что люди, которые заканчивают массовые университеты, становятся не очень хорошими профессионалами. Но мне не нравится идея сворачивать эти университеты по простой причине: они не производят хороших профессионалов, но производят средний класс – в России и, думаю, в Украине тоже. Это хорошо для экономики и общественной жизни в стране.

Поэтому плохой университет лучше хорошей армии и тем более тюрьмы, а тюрьма, армия и университет во многом реализуют одинаковую функцию - они формируют определенные ценности в сознании. Поэтому мне кажется, что важно различать массовые вузы и элитные. А различить их можно по простому признаку: нельзя делать магистратуру в массовых университетах. Магистратура - это то, что гарантирует высокого специалиста, и такие специалисты, в отличие от тех, что имеют бакалаврское образование, конкурируют на мировом рынке - с Лондоном, Берлином, Гонконгом и так далее. А чтобы магистратура состоялась, нужно, чтобы лидеры области участвовали в образовании, создавая себе кадры - помощников, смену.

Кстати, с этого года в магистерских программах МГУ появились люди, которые являются как бы кураторами направлений. Например, на программе математического анализа в экономике эту роль играет теперь бывший министр экономики, ныне помощник президента Андрей Белоусов, один из ведущих специалистов по макроэкономике, а на программе финансовой экономики – известнейший инвестиционный банкир Андрей Арофикин.

Еще один важный инструмент в построении качественной магистратуры – глобальность. Мы решили этот вопрос довольно просто: позвали не зарубежных специалистов, а наших выпускников, которые стали выдающимися профессорами ведущих университетов в мире, таких как Принстон, Гарвард, Стэнфорд и др. Это пример того, каким образом можно было бы сделать магистратуру мирового уровня, которая может успешно конкурировать с лучшими университетами. Нация должна иметь инструменты, чтобы производить свои национальные элиты. Правда, иногда правильно производить национальные элиты совместно, и мы как раз об этом говорили в киевском университете. Попробуем делать параллельные магистерские программы, чтобы украинцы и русские могли получить два магистерских диплома. Это важно, в особенности, если в экономике они исследуют то, что требует понимания и России, и Украины.

Е.С.: Как думаете, способно ли неформальное образование стать двигателем для развития профессионалов? Под неформальным образованием я имею в виду, например, институт “Стрелка”.

А.А.: Не знаю, обрадую ли я вас или огорчу, но все-таки институт “Стрелка” уже имеет опыт взаимодействия с формальным образованием. МГУ вместе со “Стрелкой” сделали совместную магистерскую программу для людей, которые одновременно с экономикой занимались бы урбанистикой, поскольку этот институт интересен европейскими урбанистическими подходами. Там преподают те, кто создавал новый взгляд в мировой архитектуре, а с ними мы хорошо понимаем друг друга, когда обсуждаем вопросы на стыке экономики и развития мегаполиса. “Стрелка” как неформальный институт дает прекрасное образование, но еще лучше, когда это переплетается с возможностями такого крупного мощного академического центра, как МГУ.
Прямо отвечая на ваш вопрос, я бы сказал, что очень хорошо, когда существуют неакадемические программы, и у нас самих есть программы дополнительного образования.

Е.С.: На закрытой презентации вашей новой книги в Киеве “Экономика всего” вы затронули тему влияния социокультурных процессов на развитие экономики, сказав, что культура – чуть ли не самое главное, хотя и очень медленное средство влияния на экономику. Могли бы вы расшифровать эту мысль?

А.А.: Вообще это тема именно моих исследований и разработок. Когда мы начинаем изучать, почему у одних стран получается успешное развитие и высокая траектория взлета экономики, то, в первую очередь, смотрим, что лежит в основе этих траекторий. Раньше было много разных догадок – и про политику, и про экономику и технику. А сейчас наиболее популярна гипотеза о том, что все дело в культуре, культурных факторах. Оказалось, что эти культурные факторы могут изучаться и сравниваться данными в макроэкономической динамике.

Нации различаются по тому, какие у них ценности и поведенческие установки. Какие ценности для них важнее: религиозные или секулярные, самореализация или выживание. Когда мы стали с этим подробно разбираться, то стали открывать предположительные закономерности такого развития. В феврале этого года я впервые опубликовал три гипотезы о том, как это все устроено.

Кажется, мы можем объяснить некоторые парадоксальные вещи. Я буду говорить о России, чтобы не сказать чего-нибудь неделикатного про другие нации. За ХХ век моя родная страна создала атомную бомбу, водородную бомбу, комический корабль и так далее, но при этом не оказалась способной создать нормальный автомобиль или холодильник. Это можно объяснить с точки зрения того, как устроены поведенческие установки, ценности, как они между собой соотносятся.

Оказывается, при определенном наборе ценностей и поведенческих установок у одних наций лучше получаются сервисы, а у других - массовая промышленность. Главное, что этот набор ценностей и установок не вечен, это не приговор, это то, что может меняться.

Знаменитые “пять азиатских тигров” - Япония, Южная Корея, Сингапур, Гонконг и Тайвань - в ХХ веке переместились на высокую траекторию. Мы исследовали, как у них это получилось, и как связана динамика экономическая с динамикой культурной. Оказалось, что там происходил очень похожий для этих стран сдвиг в поведенческих установках. Поэтому, когда меня спрашивают, почему я не работаю в правительстве – а я всегда отказываюсь от таких назначений, – а работаю в университете, то ответ состоит в том, что как раз ключ к сдвигу в изменениях поведенческих установок - не в правительстве, а в университетах! Потому что в период ранней взрослости - 20-25 лет - люди усваивают новые ценности, а это то, как мир будет выглядеть через 20 лет. Если, конечно, мы говорим об университетах, производящих специалистов национального уровня. Для меня это тема не только размышлений, но и практики, я полагаю, что МГУ произвел больше историков и юристов, чем все остальные, и мы в ответе за то, каким будет мир. Так что это вопрос, готовы ли мы идти на эксперименты, поскольку мы сейчас можем в университетах заложить ценности, которые сформируют будущую культуру.

Е.С.: Как в связи с этим относитесь к положению о том, что локальное создает глобальное?

А.А.: Видите ли, я думаю, что про глобальное сейчас вообще очень трудно говорить, потому что мир с 2008 года, с моей точки зрения, хотя так считают и многие другие экономисты, вошел в полосу негативной экономической динамики. Причина в том, что глобализация на предыдущей фазе привела к неразрешимым противоречиям, а механизма координации нет. Курс китайского юаня определяется решениями политбюро ЦК КПК, а не потребностями международного обмена. В кризисной ситуации курс американского доллара ориентируется на американского избирателя, а ведь это ключевая международная валюта! Оказалось, что либо нужно создавать жесткие сложные механизмы мировой координации, либо пойти на определенную деглобализацию. Например, образование региональных блоков. На мой взгляд, в мире сейчас происходит именно второе, потому что попытка создать сложное мировое финансовое законодательство неудачна, ведь даже Франция не может договориться с Англией об общих подходах. Поэтому я бы сказал, что мы живем не только в негативной полосе экономики, но и в фазе определенной деглобализации. Потом, скорее всего, все вернется обратно. Говоря о том, как локальное определяет глобальное, не стоит преувеличивать устойчивость глобализационного процесса.

koryd-kult

Warning: session_write_close(): Failed to write session data (user). Please verify that the current setting of session.save_path is correct (/tmp/sessions_php54) in /sata1/home/users/cca/www/old.korydor.in.ua/libraries/joomla/session/session.php on line 676