№4

© Brian Paw Damsgaard
Нікіта Кадан

В третьей части дискуссии о национализме художественной проблематики значительно поубавилось. Тарас Полатайко тихо соскользнул с темы выставки в KUMU и взялся оправдываться, не забывая попутно предъявлять обвинения мне. Художник объяснил, что под «грязными портянками» подразумевались «сапоги в море» клоуна Жириновского, которого Полатайко, похоже, считает не вице-спикером парламента РФ, а голосом России, не меньше. Поведал про интерконтекстуальность и советскую армию, разве что не заметил, что цитата из «Голубого сала» мне как раз понравилась – именно в силу того, что она выпадает из контекста всего письма, то есть находится среди того немногого, что отличает речь Полатайко от обычного наполнения сетевых войн национал-патриотов. Пересчитал, сколько раз в моем тексте упомянута его фамилия. Что еще?
Еще художник Полатайко сделал оригинальный вывод, что я посягаю на его право быть украинцем. Здесь обойдусь без комментариев. 

Сюжет данного эпистолярного романа перестал быть интересным. И ответ-продолжение виделся бы излишним, если б не то, что, бросаясь обвинениями в адрес мой и группы, Полатайко перешел грань между слабоаргументированными домыслами и просто ложью. На нее и нужно ответить:

«Українофобію Кадана найкраще видає речення “какие-то националисты нацарапали на входе на выставку [Браткова] что-то про “нікчемне мистецтво”. Зауважте, що не конкретні, а “какіє-то”. Цікава категоричність, з якою він доходить висновку про авторів напису. Чому написали це саме націоналісти? Там був підпис?  Ні. Просто Кадан асоціює українську мову з націоналізмом: раз українською мовою – значить націоналіст. Хотілося б знати, як почуває себе особа, в якої українська мова викликає асоціації з націоналізмом і ксенофобією, представляючи Україну на міжнародному рівні?»

Насчет «неконкретных» националистов: полюбоваться на них можно на сайте вполне определенного направления. Кто это? Аполитичные моралисты? Российские агенты с красно-черными нашивками? Их национализм характеризуется украинским языком?

Полатайко надеется, что я буду манипулировать непроверенными фактами? Наперсточник сам подозревает наперсточника во всяком встречном?

Интересна категоричность, с которой Полатайко приписывает мне очевидную чушь. Если для  меня «раз українською мовою – значить націоналіст», то «националистами» окажутся половина Р.Э.П.а, значительная часть Худсовета, киево-могилянские молодые левые и многие из киевских антифашистски настроенных активистов. Слишком многие мои украиноязычные знакомые рассмеются Полатайко в лицо после такого утверждения. 

Нужно ли продолжать эту тему после того, как Тарас Полатайко предъявил вместо доказательства моей «украинофобии» пустое место? 

Может и не нужно, но, так, на всякий случай, несколько фактов:

Там, где украинский – это официальный язык издания или институции, я пишу и говорю на нем, например, когда работаю сейчас над большим текстом для одного львовского альманаха, или же когда делаю доклад в Киево-Могилянской академии. В дискуссии после доклада могу перейти снова на русский – так не приходится затягивать свою речь и время собеседников и слушателей внутренним переводом, необходимым мне потому, что украинский язык, к сожалению, появился в моей жизни довольно поздно. Подчас, все-таки перехожу на украинский и в общении. Я не считаю, что идентичность русскоговорящего украинца должна подвергаться обязательной коррекции, но я против, например, предоставления русскому статуса второго государственного. Против, потому что это нанесло бы ощутимый удар по положению украинского, а существующее в Украине фактическое двуязычие в государственном статусе русского не нуждается. Это все называется украинофобией?

И еще одно: искусственное раздувание «языковой» темы является одним из основных инструментов раскола украинского общества, и местные националисты преуспевают в этом не меньше московских политтехнологов. Редкостно циничная игра с подогревом массовой ксенофобской  истерики. 

После обнаружения этого «маленького несоответствия» и построенных на нем больших обобщений я не верю и в объективную «критику по качеству» работ других художников от Полатайко. Как ему удобно считать меня украинофобом, как удобно, чтоб националисты под Центром Пинчука остались неузнанными, точно так же удобно считать плохими работы художников, не разделяющих его воззрений. Ему удобно думать, что Гинтовт «награжден на официальном уровне» «главной премией России», хотя официальной государственной наградой в области современного искусства там является премия «Инновация», а Премия Кандинского исходит лишь от частного фонда «Артхроника». Ну и, конечно, после того как Полатайко долго и с видимым удовольствием брызжет грязью в сторону другой страны (именно России, а не путино-медведевского режима), он заявляет, тряся словарем, что, мол, ни капельки не ксенофоб. Не верю.

А теперь, про то, как я «приватизирую Украину»: «Поки націоналісти мерзли на Майдані, “інтернаціоналіст” Кадан розробляв тактику маркетингу бренду революції в теплому Соросі». Однако я почему то хорошо помню холод на Майдане. Еще лучше помню ночной холод во время блокирования Администрации Президента. Помню, как перед ней все было сплошь заполнено спецназовцами в черных блестящих шлемах –  будто ночная улица намазана черной икрой. А открытая мастерская в Центре современного искусства появилась уже после того, как группа молодых художников стала выставлять свои работы на Крещатике, под Кабмином и Администрацией. И из «теплого Сороса» работы выносились туда же, на улицу, где, случалось, демонстранты брали их и использовали как «настоящие» агитки, несмотря на  абсурдно-игровой характер изображений.

Еще помню, что абсолютное большинство тех, кого я видел на Майдане, не были националистами. Люди вышли в первую очередь с желанием вернуть себе право выбора своей дальнейшей судьбы, противостоять криминализации и коррумпированности власти. Были там, конечно, и унсовцы, для которых эта власть была лишь недостаточно национальной. Были члены еще более мелких националистических организаций со своими флагами. А были и представители различных коммерческих фирм тоже с флагами – рекламными. Никого не прогоняли.

Таким я помню Майдан. Полатайко помнит его иначе. Строить на этом обобщений не буду.

Только потом была выставка, на которой появилась аббревиатура Р.Э.П., потом Юрий Онух и новый директор ЦСИ Юля Ваганова предоставили группе годовую резиденцию, за что мы им благодарны. Большинство из нас действительно были тогда студентами. Скажу о себе – я, по отсутствию опыта, совсем не был готов «разрабатывать тактику маркетинга бренда революции». Где? Для кого? 

«Євро арт базар» был так далеко, что его как бы и не существовало. Вокруг была изолированная художественная ситуация, Академия с профессорами-соцреалистами. Шесть лет крепкого постсоветского академизма, монументальная мастерская, и только потом – пять лет присутствия в  западной системе: выставки, симпозиумы и воркшопы, общение, чтение. Появилась возможность сравнивать обе системы и делать из этого выводы – возможность, которой нет у тех, кто полностью привязан к одной из них. И я не жалею о таком образовании. Впрочем, подобным опытом располагают очень многие художники «бывшего Востока».

Однако я забегаю немного вперед. «Запад» появился в жизни Р.Э.П.а года через полтора после «оранжевых» событий. А год, последовавший за ними, представлял собой долгую лабораторную работу в Центре Современного искусства, во время которой мы шаг за шагом формировали технику коллективности, переход от спонтанного реагирования (которым и были уличные выставки на Крещатике или под Кабмином) к осмыслению того, что происходит вокруг нас. 

Происходила же апроприация выработанных в «оранжевый» период методов низового сопротивления профессиональными политиками и использование этих методов в конкуренции на рынке власти. Такая апроприация и стала темой нашей работы в конце 2005- начале 2006. Это было время нашего второго выхода на улицу, где мы занялись ре-апроприацией уличного протеста: вклинивались между коммунистической демонстрацией, омоновцами и националистами 7го ноября, проводили политический митинг в чистом поле за городом без свидетелей, втягивали прохожих в соревновательное перетягивание монумента Независимости с помощью каната (в восточном и западном направлении), устанавливали собственную агитационную палатку между палатками конкурирующих партий в период предвыборной агитации и кричали в мегафон пародийные лозунги. 

На этом втором этапе уличной работы состав группы уменьшился и стабилизировался в нынешнем количестве. Акции, произведенные тогда, были потом показаны в видео-документации на выставках «24 hours UA» в «Замке Уяздовском» в Варшаве и  «Postorange» в Венском Кунстхалле. Оттуда и начался «путь на Запад», или, говоря без патетики, попросту открылась нормальная для художника возможность участвовать в выставках в мире.  

В 2006м стартовал «Патриотизм», еще одна долгая лабораторная работа, которую мы ведем уже несколько лет. «Патриотизм» - это и способ разъяснения, разложения на элементы, дидактической «плакатизации» сложных тем, и, в то же время,  условно самодостаточный эксперимент с языком. О втором свидетельствует выставка «Alphabetical order», в которой «Патриотизм» был представлен в диалоге с классической работой «лингвистического» концептуализма «Обучая растение разговаривать» Джона Бальдессари.

Попадание на Запад открыло для нас еще одну тему: санитарные кордоны, которые «объединенная Европа» строит перед Востоком, стеклянная стена, сменившая железный занавес, ежедневное выживание «маленьких» людей, скрытое в тени «глобальных процессов»,  бесправие мигрантов,  превращение человека в «тело на продажу». Об этом работы «Контрабанда», «Суперпропозиция»

Тогда же возникла тема места искусства «здесь» и «там», различия общественной конвенции относительно роли художника. Отсюда работы «Лирник/Ашуг/Акын» и фильмы об украинских официальных художественных институциях, демонстрируемые в институциях западных в рамках некоего фиктивного «обмена».

Украинская реальность, в том числе и «посторанжевых» пяти лет, подтолкнула нас к теме «евроремонтного сознания» - культа имитации, построения ударными темпами демократически-свободнорыночного общества западного образца как «потемкинской деревни», попыток побежденного в Холодной войне быстро уподобиться победителю и возникающей в результате них жестокой карикатуре на последнего. Об этом «Евроремонт в Европе».

Совсем рядом – тема культуры стыда и сокрытия, характерно постсоветского желания спрятать «неудобный» опыт, симулировать амнезию в попытке создать образ благополучия для внешнего наблюдателя (зачастую воображаемого), что оборачивается переживанием  старой травмы снова и снова. Об этом «Большая неожиданность».

Об опыте «Оранжевой революции» пять лет спустя – «Сцена».

Еще в пять лет нашей совместной работы уместились самоорганизованные проекты, призванные восполнить нехватку сколько-то адекватного кураторства и комментирования искусства в Украине. Эти проекты были призваны сформировать среду поколения, новый контекст украинского искусства, то, что Тарас Полатайко называет «зручною нішею політарту». Но удобства здесь нет и в помине. Есть тяжелый и зачастую неблагодарный труд.

В постсоветский период некоторые современные художники покинули Украину и стали участниками международной художественной жизни (лучший пример – Борис Михайлов), те, что остались, в большинстве в интернациональное искусство не влились (речь, например, о многих обитателях бывшей «Парижской коммуны»). Мы ставим целью жить и работать в Украине, участвуя при этом в интернациональном процессе. Такая вот программа-максимум. Не знаю, получится ли пройти по этой дороге до конца. Пока выходит.

Если кто-то хочет называть это «маркетингом бренда революции» и «приватизацией Украины», меня это мало волнует. Особенно если называющий грубо подтасовывает аргументы.

Мы не одни. Сформировалось поколение художников, выбравших социально-критическое направление работы. В искусстве Украины появилась новая жизнь. В опубликованных KORYDORом «письмах из-за океана» понимания этой жизни, к сожалению, нет.



 
Нікіта Кадан – український художник, від 2004 року - член групи Р.Е.П. Від 2008 – учасник кураторського об’єднання "Худрада". У 2007 - закінчив Національну Академію образотворчого мистецтва та архітектури у Києві.
 

 
Вибрані виставки: 
 
«Якщо/Если/If» Музей PERMM, Перм, Росія
 
«Велика несподіванка» Національний художній музей України, Київ, 2010
 
«Євроремонт в Європі» Kunstraum, Мюнхен, Німеччина
 
«Let’s talk about nationalism! Between ideology and identity» Музей KUMU, Таллінн, Естонія
 
«Стара нова Холодна війна. Досвід пост-соціалістичних країн» Спеціальний проект 3 Московської бієнале, Фабрика «Красный Октябрь», Москва, Росія
 
«Погляди», Фундація Центр сучасного мистецтва, Київ, Україна
 
«Alphabetical order», Центр сучасного мистецтва Index, Стокгольм, Швеція
 
«No more reality. Crowd and performance» Центр сучасного мистецтва  De Appel, Амстердам, Голландія
 
«New Ukrainian painting» Виставка, організована галереєю Марата Гельмана у галереї White box, Нью-Йорк
 
«Another city. Another life» Галерея Zacheta, Варшава, Польща
 
«Progressive nostalgia» Центр сучасного мистецтва Luigi Pecci, Прато, Італія «Generations UsA» PinchukArtCentre, Київ, Україна
 
«Postorange» Kunsthalle Vienna, Відень, Австрія


Warning: session_write_close(): Failed to write session data (user). Please verify that the current setting of session.save_path is correct (/tmp/sessions_php54) in /sata1/home/users/cca/www/old.korydor.in.ua/libraries/joomla/session/session.php on line 676